Прямой эфир
- Автор: Стасина Евгения
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «Прямой эфир». Краткое содержание книги:
Он мое наваждение. Моя первая любовь и первое разочарование. Я его тень, навязчивая поклонница, готовая на все ради одного взгляда. Когда достигаешь желаемого, главное суметь удержать в руках долгожданный подарок судьбы, жаль поняла я это слишком поздно… Так что, когда моя семейная жизнь рассыпается в мелкую крошку, единственное, что мне остается — говорить. Долго и откровенно. В прямом эфире.
— Ну, я ведь права! Повлияй на него, пожалуйста! Я знаю, что Игорь прислушается, если ты встанешь на мою сторону. Я с трудом свожу концы с концами — молодые актрисы дышат мне в спину, с театра не сегодня завтра попрут! Еще и эти санкции с его стороны, — едва не плача, жалуется мне на отказ Громова оплачивать ее счета, если она не прекратит спускать все свои деньги на молодых любовников. — Да, я транжира! Да, я люблю дорогие вещи и украшения, но разве это повод так со мной поступать? Я же его растила…
— Когда? — муж появляется в дверях, уже без галстука, с закатанными до локтя рукавами темно-серой рубашки, прекрасно подходящей под эти брюки цвета мокрого асфальта.
Играет желваками, сверля затылок матери взором, который, как мне кажется, вполне способен испепелить эту изящную женщину, оставив после нее лишь неприметную кучку пыли на обивке дивана.
— Расскажи мне, когда ты меня растила? В перерывах между спектаклями?
— Это моя работа! И что-то я не припомню, чтоб ты хоть в чем-то нуждался! — отбрасывает мою руку, а я, наконец, выдыхаю, растирая покрасневшую кожу. В своем стремлении меня разжалобить Эвелина и не думала рассчитывать силы.
— А что перепадает мне?! — теперь встает, подпирая бока кулаками, и даже топает ногой, жестом прогоняя мелькнувшую в коридоре няньку.
Сколько сейчас? Девять? Надеюсь, девочки уже спят.
— Жалкие крохи, сынок!
— Вот только не надо! Я никогда не скуплюсь на твои нужды, — и, между прочим, это моя заслуга.
Плод бесчисленного множества поучительных лекций, что я прочитала Гоше, стремясь хоть немного его вразумить. Разве это справедливо, так плевать в мою душу, устраивая мне встречу с его любовницей, после всего, что я сделала для свекрови?
— Тебе сколько не дай, всегда будет мало!
— Господи! Какой же дурой я была, что, вообще, связалась с твоим отцом! Хожу, как попрошайка, уговаривая собственного ребенка обеспечить мне достойную старость!
— Старость, — ядовитая ухмылка у Гоши неподражаема.
Меняет красивое лицо до неузнаваемости, искажая благородные черты звериным оскалом, но только должного отклика внутри себя я больше не нахожу. Не пугаюсь, не хочу приласкать того обиженного ребенка, что нет-нет да явит миру свою израненную душу, и, уж точно, не стану жалеть эту даму, что смахивает со щеки скупую слезу.
Они стоят друг друга. Вот так, спустя сотни, тысячи дней, что я провела бок о бок с этими людьми, очевидное, наконец, коснулось моего взора — передо мной два испорченных эгоиста, с таким запалом требующих у окружающих любви и внимания, хотя сами совсем неспособны на отдачу.
Пользуюсь тем, что обо мне благополучно забыли, и быстро ретируюсь в кухню, все еще слыша их звенящие злостью голоса за своей спиной.
— Твой последний ухажер лишь на два года старше меня. О какой старости идет речь? И, кстати, именно на деньги отца ты вывозила своего любовника в Испанию.
— Не смей мне указывать… — плотно прикрываю дверь, навалившись на белое дерево, и перевожу дыхание, посылая робкую улыбку Нине Алексеевне, чей брючный синий костюм настолько сливается с гарнитуром, что если бы ни платиновая копна волос, собранная на затылке, я бы не сразу заметила свою незаменимую помощницу. Она моя находка, опора и поддержка в воспитании девочек, с которыми одна я бы вряд ли справилась.
— Опять ругаются? — вздыхает, нахмурив лоб, и берет очередную тарелку, которую тут же принимается тереть вафельным полотенцем.
Наверняка ей чужды подобные сцены, ведь каждый ее рассказ о детях, что разъехались по миру, непременно наполнен теплотой. Хвастается достижениями внуков, украдкой любуется снимками дочери на своем смартфоне, и становится молчаливой, если сын забывает ей позвонить, закопавшись в делах или перебрав с пивом в небольшом пабе.
— Ага, — соглашаюсь, и уже спешу на помощь этой седовласой женщине. — Давайте я домою.
Настраиваю воду, до сих пор гадая, как она умудряется так спокойно отмывать приборы едва ли не в кипятке, что толстой струей бьет из крана в каменную мойку, и намеренно громко позвякиваю керамикой, стараясь заглушить звуки брани, все еще раздающиеся из просторной гостиной.
— Вы уж меня простите, но вашему мужу в детстве мало ремня давали, — произносит, и тут же прикрывает рот морщинистой ладошкой, смутившись замечания о его воспитании.
Только стоит ли? Разве для меня новость, что он не образец добродетели?
— Ох, что я несу?
— Не страшно, — улыбаюсь, передавая ей вымытую кастрюлю, и резво избавляю от остатков соуса пару пиал, что все еще покоятся на дне раковины. — В этом я с вами согласна.