Роботы против фей [сборник litres с оптимизированной обложкой]

– Нет, – отвечаю я.

И жалко пытаюсь пошутить:

– Позднее, чем ты думаешь?

Я встретил Таню на ее концерте. Она появилась на сцене в ярко-красном платье. У этой женщины с коричневой кожей, спутанными волосами и глазами цвета черного золота рот был полон ругательств и оскорблений. Она не пела рок. То, что она пела, напоминало рифмованные потоки реки, несущейся по порогам; она выплевывала стихи слог за слогом, и это было обвинение в адрес тех, кто разрушал наш мир – с самых первых моментов геологической истории Америки до ее современности, когда за дело взялись нынешние правители, не самого высокого ума люди. Таня перечислила их всех – и пионеров, и проповедников, и политиков.

– Ты можешь спастись, – пела она и называла по имени каждого из находившихся в зале. Это был какой-то дикий фокус, но это было прекрасно.

Я стоял в зале среди прочих слушателей, не названный ею, и, вероятно, желал, чтобы она как можно скорее произнесла мое имя и чтобы это имя стало бы именем ее мужчины.

Я подошел и, упав у ее ног, сказал, что сделаю все, чтобы помочь ей, а она посмотрела на меня сверху вниз, поставила мне на спину свою туфлю и сказала, что согласна. Все равно она оставила свою группу, и время на меня у нее найдется.

Я кивал головой.

– Только знай, у меня есть ребенок, – сказала она.

– Ты замужем?

– Разведена. Но его отец за пределами кадра, – сказала она и повернулась.

Тогда-то я впервые и увидел своего сына – в слинге, который был у нее на спине. Малыш крепко спал, несмотря на то, что его мать пела так громко, что проснулся бы мертвый. Но теперь он открыл радужные глазенки, улыбнулся мне беззубой улыбкой, и все было решено – я усыновил его в тот момент, когда мы поженились.

Это было до того, как мир стал разваливаться на части.

И вот, я говорю Тане, что отправляюсь в поездку, а Таня предлагает мне отвалить с концами. Я ее понимаю и сочувствую ей. Она тоже принадлежит миру рок-н-ролла. Но двум рокерам не ужиться в одной семье, тем более что она круче, чем я.

До того, как я встретил эту группу, Таня была тем единственным, что заставило меня понять, что мир представляет собой нечто более значительное, нежели я предполагал.

– Может быть, съездим к твоим? – сказал я как-то раз. – В гости. Разве ты не скучаешь по семье?

– Если ты приехал сюда, туда вернуться уже нельзя, – сказала она. – Оттуда, где я жила, просто так не выпустят. Но я там много чего натворила. Теперь вот плачу за это.