Механикус практикус

— Он не наша проблема, милый, — произнесла Мари, держа на руках маленькую кроху, что с любопытством смотрела на отброса, посмевшего приблизиться к их комнатам.

— Он дышит, — тихо проговорил Роберт. — Вызови корабельного доктора для владеющих.

— Но он выродок. Если он пустой то пусть ему и помогают такие же как он, — воскликнула красивая девушка, держа Теру на руках.

— Мария!

Доктор осмотрел этого странного парня и выдал вердикт, что жить ему осталось от силы три дня, после чего отец сходил и посмотрел общие каюты, где жил во время плавания это парень, после чего сказал, что он будет жить в их гостевой каюте. Тера впервые смотрела на то, как ругаются её родители, как кричала на отца мама и как тот, пусть и единожды, повысил на неё голос.

— Его никто не звал по имени, — тихо вмешался в те образы, что я видел, голос Агне. — Безымянный остался с Каморо, изредка приходя в себя и взирая на всех как злой загнанный зверь.

Ночью третьего дня, который должен был стать последним для мальчишки по словам доктора, кроха встала от того, что как обычно у неё разболелась голова, но мамы не было рядом чтобы убрать боль, и хоть ей и хотелось расплакаться, но не было смысла. А папа… А что папа? Потолкав его ногами и не добившись ровно ничего кроме усиленного храпа, храбрая кроха пошла к маме. Их всех троих связывала связь и кроха не только их чувствовала, но при желании могла и видеть их глазами, ведь они семья, единая кровь.

Мама была в гостиной, Тера наблюдала за ней, стоящей над чужаком, по лицу которого тек пот.

— Мама, мама, не надо! Мама, я не пустой, мама, пожалуйста, моя рука болит, мама! — кричал чужак, видя во сне тот момент, когда у него, оплеванного и избитого его родные люди вырезали знак с руки. Как его кинули в огромный дом и запалили огонь, надеясь, что он в нем умрет.

— Мама! — вновь закричал чужак, сжав добела свои кулаки, от чего черная, словно краска, кровь полилась с его повязки ручьями.

Но некому ему было ответить, в тусклом свете по бледному лицу струились черные вены, а его сердце делало свои последние удары. Тера еще никогда не видела смерть, тем более она никогда не чувствовала через свой дар как кто-то умирает. А чужак все не успокаивался, его губы уже еле двигались и беззвучно шептали лишь одно слово. Мама.

— Сыночек, борись, — вдруг проговорила Мария и склонившись над безымянным взяла его за руку. — Борись, не расстраивай меня, не смей сдаваться!

И чужак открыл глаза, и посмотрел на Мари. В его взгляде было столько воли, что Мэри, удивившись, прошептала.

— Если это пустой, то горе тем, кто выкинул тебя из клана, — прошептала та, что назвалась, пусть и на краткий миг, его матерью.