Запрещенные друг другу

— Поговорим, обязательно поговорим, — схватил её за волосы, врываясь вместе с ней в спальню. — Только сначала возьму свое, законное, то, в чем ты мне с таким упорством отказывала в последние дни и потолкуем. Ты за членом побежала? Так я его тебе сейчас вставлю по самые гланды. А то всем, получается, можно, а мне что, нельзя?

Запутавшись в ковровой дорожке, Юля споткнулась, но намотанные на кулак волосы не позволили завалиться на бок. Взвыв, зажала рот ладонью и не успела прийти в себя, как оказалась брошенной на кровать. Упав лицом вниз, попыталась тут же подняться, да не успела — Глеб тут же навалился сверху, перехватив взметнувшуюся для пощечины ладонь и с силой заломив её, отбросил в сторону.

Это был не её муж. Этого человека она видела впервые. Не с ним жила двенадцать лет и не ему клялась в верности. Было ли это его истинное лицо или оно стало таким в результате оглушающей боли — не могла сказать, но ей впервые стало страшно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Металась под ним, рвала жилы, пыталась бодаться, кусаться — всё без толку. Пыхтела, надсадно стонала, стараясь вырвать перехваченные запястья — и снова безрезультатно. Успокаивало, что пока Глеб удерживал её, она могла не переживать за всё остальное. Не так-то и просто расстегнуть одной рукой тугую пуговицу и стащить с неё джинсы, правда, у него получилось рвануть вниз топ и оголить грудь.

Он набросился на неё с остервенением и начал кусать нежную плоть, сжимая между пальцев затвердевшие соски. И всё это — лишь бы сделать ей больно. Чтобы прочувствовала всю степень его мук и пропустила через себя это разрушающее ощущение предательства.

Не её Глеб наказывал, а того, другого, от которого пришла с темными кругами под глазами. Его предала та, в которой он души не чаял, ради которой был готов на всё. Ради которой на протяжении двенадцати лет ни разу не посмотрел «налево». Всё его внимание было ей одной. Он возвел её на пьедестал, оберегал, опекал, защищал, а она так плюнула в душу. Как мать… Как его… с*ка… родня мать.

— Отпусти!.. Ну отпусти… меня. Отпусти-и-и, — задергалась под ним Юля, словно уж на сковороде, надрываясь изо всех сил. Пот катился градом, сердце застряло где-то в глотке, а в голове — ни одной нормальной мысли. Только страх. Дикий. Первобытный.

С каждым рывком силы покидали её, бросая в пропасть отчаяния. А когда Глеб одним резким движением содрал с неё джинсы, причем, вместе с нижним бельем — совсем потемнело перед глазами.