Запрещенные друг другу

Иногда они проваливались в поверхностный чуткий сон, иногда смотрели друг другу в глаза, ведя немые диалоги или просто прислушиваясь к биению сердец. Порой он целовал её висок, зарывался носом в волосы и шумно выдыхал, а она лежала на нем и довольно вздыхала, мурлыча от пресыщения.

Уставшие, измотанные и… такие счастливые.

Но время — самый жестокий враг. Когда надо — ползет, как черепаха, а когда умоляешь его повременить — летит со скоростью звука.

Три часа ночи… Четыре часа утра. Ещё чуть-чуть. Ещё немного…

Господи, как же не хочется уходить, если бы кто только знал.

И это взгляд… на вылет просто. На поражение. Как и прежде, с некой долей осуждения, что оставляет его, отодвигает на второй план; с некой долей жгучей ревности, которую уже умела различать на самой глубине тёмно-серых глаз и самое важное — она видела в них искренние, неподдельные чувства, от которых уже не убежать, не скрыться.

— Вал, мне пора, — приподнялась на локте, всматриваясь в сосредоточенное лицо.

Она и так превысила лимит. Предупреждала, что не будет задерживаться, и в итоге забыла обо всем. Конечно, Надежде Павловне всё равно на её отсутствие, но и проблема ведь не в ней, а в Сашке. Вдруг он проснется раньше, а её нет? Что тогда?

Вал протяжно вздохнул, поднимаясь с кровати.

— Я отвезу тебя.

— Я лучше на такси, — принялась собирать вещи, чувствуя в груди давящее чувство. Переживала очень. Волновалась. Думала ведь как? Что на пару часиков. А оно вон как получилось. И уйти больно, и оставаться — пытки.

— Юль!

— Вал, не настаивай. Сейчас лето, многие соседи уже не спят в такое время. Пожалуйста! Я не хочу рисковать.

— Хорошо, — недовольно заиграл скулами, скрестив на груди руки. Оборонительная позиция. Так он пытался утихомирить рвущееся наружу негодование вкупе с элементарным желанием не отпускать её совсем. А что? Отличная идея. Закроет её сейчас в квартире, а сам поедет за Сашкой. И пох**, что потом будет, главное, что она рядом. Но Юля словно чувствовала его настрой, и пока одевалась, периодически бросала в его сторону предупреждающий взгляд.

— Юль… — перехватил её руки, когда она закончила возиться с одеждой. Прижал крепко к себе, приподнимая её всю над полом и внимательно, без каких-либо намеков на пошлость, спросил: — Увидимся сегодня?

Можно, конечно. Но только придется в обед признаться во всем Зыкиной и заручиться её поддержкой. Снова обращаться к Надежде Павловне что-то не особо хотелось. Эта выдаст её в два счёта, а Танька, вдруг чего, будет молчать, как партизан.

— Не обещаю, но постараюсь. Я позвоню тебе днем, хорошо?

— Хорошо, — согласился, отпустив её нехотя. Чувствовал, что что-то не так, а что — так и не мог сказать. То ли от предчувствия нехорошего, то ли волнения, что отпускает одну. Сдавливало что-то грудную клетку, не позволяя расстаться с легким сердцем.

Пока ждали такси, целовались, как обезумевшие. Жадно. Неистово. До онемения мягких тканей. Иногда с болью. Иногда с лаской. Ударялись зубами, сплетались языками, присасывались губами.