Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Рассмотрение проектов и споров подводит к вопросу: насколько лидеры и рядовые участники «конституционного» движения готовы были преодолеть рамки петровской системы? Реальный, а не вымышленный план верховников предлагал именно «петровскую» монархию без самого Петра, но со столь же самодержавным Верховным тайным советом, минимумом дворянских «вольностей» и неопределёнными обещаниями «облехчения» всем остальным. Появившаяся в этом документе фраза, что «закон управляет персонами», повисала в воздухе, поскольку свод основных законов отсутствовал, а задача его создания не ставилась. Ни «верховники», ни их оппоненты не поднимались до принципиальной постановки вопроса о происхождении власти монарха и её пределах: первые не желали этого; вторые, скорее всего, в массе не были к этому готовы.

В этом смысле не стоит переоценивать и роль князя Д. М. Голицына в качестве «отца русской демократии». В литературе о событиях 1730 г. не раз перечислялись промахи Дмитрия Михайловича: подчёркнутое презрение к духовным иерархам, нежелание поделиться властью с представителями генералитета и — главное — умолчание о «кондициях», что ставило предприятие «верховников» под угрозу обвинений в подлоге и узурпации власти.

Он, безусловно, был фигурой незаурядной, — но типичной для петровской эпохи. Как и многие его сверстники, начал службу в Преображенском полку и стал капитаном после Азовских походов. Затем последовали назначения на самые разные посты — дипломатические, военные, финансовые.[895] Князь показал себя способным и усердным администратором[896] — но не реформатором. Возглавляемая им с 1727 г. комиссия по пересмотру налоговой системы не смогла предложить ничего, кроме сохранения петровской подушной подати с некоторым уменьшением ставки. В качестве киевского губернатора Голицын стремился урезать гетманскую власть; в качестве члена Верховного суда подписал приговор царевичу Алексею, давшему на следствии показания, что Голицын говорил ему: «Я тебе всегда верной слуга». В 1727 г. Голицын по приказу новой власти в лице Меншикова вёл следствие по делу архиепископа Феодосия, а затем Девиера и Толстого. Как и многие другие вельможи, он испытал на себе гнев Петра: в 1723 г. по делу вице-канцлера Шафирова был лишён чинов; так же прибегал к заступничеству Екатерины и по старому обычаю бил перед ней «челом» в пол. Он писал доносы на гетмана; но и на него в мае 1722 г. дворецкий его брата-фельдмаршала заявил «слово и дело» по поводу якобы имевшихся у князя «тайных царственных писем».[897] Хорошо ещё, что донос проигравшегося в карты холопа был признан неосновательным; иначе карьера министра могла закончиться задолго до 1730 г.