Мир, где тебя нет

Лар опустил лицо в ладони, провёл по векам и вернулся к своему дежурству. Сын мал и не знает, что с тела его матери смыли кровь, а распоротые руки закрыли длинными рукавами и покойно сложили на груди. Он увидит мать завтра, но уже теперь его брови дрожат у переносицы и дыхание неровно. По-своему он уже проведал о случившемся, пока во сне, но с каждым часом он приближается к мгновению, когда эта реальность для него окончательно утвердится.

Аваллар смотрел на своего ребёнка, и в нём разрасталось некое чувство, мучительное, как удушье. Сцепленные ладони дрогнули, левая вжалась туда, где полагалось быть сердцу. Лару казалось, что именно там угнездилось Чёрное пламя. На что он надеялся, впустив его в себя? Решил ли, отыскав источник предельского зла, пойти до конца? Был ли в тот миг настолько безумен, поверив, что сумеет контролировать эту пятую стихию Предела? Управлять ею оказалось всё равно что остановить воды всех рек, а дожди заставить литься снизу вверх.

Он запер тварей в низинах Келнора и лесах Антариеса, там, где земля уже была безвозвратно испоганена. Но удержать их там — это было свыше его сил. И нечисть вновь и вновь вырывалась за границы необитаемых мест, обескровливая не успевший оправиться Предел. С годами в Авалларе крепло убеждение, что он знает, как отбросить эту опустошающую волну хоть на сколько-нибудь долгий для мира срок. Но для него это означало отринуть всякую привязанность, всё, что удерживало его в жизни.

Но разве он вправе оборвать всё, как это сделала Сунтина — одним взмахом лезвия? Кем тогда станет этот мальчик, и для чего всё это? И что вообще может сделать для мира человек, оставшийся никем для своего единственного ребёнка? В чём больше мужества и правды: запретить себе всякое человеческое чувство, отдалиться от тех, кто был, кто должен быть близок, чтобы, ещё будучи живым, предуготовить их к утрате? Или же, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, отдавать свою любовь на пределе сил? Оставить по себе не одну лишь легенду о том, кто был непонят, кто был наособицу и ушёл в одиночестве, но и память о человеке, который ошибался, как все, и как все платил за свои ошибки?

Мальчик вскрикнул во сне и открыл глаза.

— Мама правда ушла насовсем? — прошептал он, спросонок не удивившись присутствию отца.

— Правда, — тихо ответил Лар.

Ларант кивнул, садясь в постели. Тёмные, почти как у отца, глаза щурились на огонь в очаге. Глядя в сторону, он почти безразлично произнёс, не вопросом, уверением:

— И ты тоже уйдёшь.

Раны, голод и борьба, костры в ночи и дым, уносящий души близких. Кровь Сантаны на жертвенном камне, чёрные маки и колыбельная Рика. Исковерканная любовь Сунтины. Дорога в Антариес и горение заживо. Все его потери, долги и зароки...

Ребёнок, его ребёнок смотрел мимо, и кулаки его сжимались от совсем не детской боли.

"Он ещё не потерян для меня. Я успею", — сказал себе Лар.