В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
— Не первый, да от того не легче…
— И не последний…
И снова наступила тягостная тишина.
Каждый молча обдумывал положение, хотя обдумывать было нечего, и каждый ждал, когда кто-нибудь первый предложит.
Наконец, Горохов что-то шепнул на ухо радисту. Герман взглянул на него и кивнул.
— Игорь Петрович, — сказал Герман, — мы с Гороховым беремся покрасить лобовую стенку надстройки, а потом перейдем красить корпус.
Все зашевелились, Максимыч крякнул, не то одобряя, не то осуждая.
Самойлов, согнувший над столом необъятные плечи, развернулся всем туловищем и заговорил в своем обычном стиле.
— Вот нам с доктором тоже опротивело болтаться на берегу, — мрачно начал он, хотя с доктором никогда и нигде вместе они не «болтались». На «Оке» любили пошутить — когда, мол, ты, Самойлов, к доктору пойдешь? Самойлов в жизни не болел и пока еще не очень четко представлял себе, чем занимаются доктора. — Надоело нам… и хочется нам с доктором соленого ветра в лицо и — чего там еще?
— Волны до неба, — поддержал доктор.
— Вот именно, до неба, — сказал Самойлов. — У меня два предложения, — сказал дальше Самойлов, хотя никто уже и не ждал от него, продолжения. — Два… Первое — с завтрашнего дня выйти на работу всем палубникам, покрасить корпус и надстройки за счет наших выходных, черт с ними, другого выхода нет, хоть вздыхай, хоть так дыши… И второе — поручить старшему штурману и первому помощнику капитана написать письмо в пароходство. Пусть напишут, что, когда нужно плавать, мы не просим помощи у берега и плаваем без захода в совпорт месяцами, — тут Самойлов вздохнул, всем своим видом показывая, как это не весело — плавать без захода в советский порт месяцами. Тем более — никогда человек не болел. — А когда есть возможность пожить по-человечески, побыть с семьей, отдохнуть в своем порту — тут тебя начинают просить: то разгрузи, то погрузи, то покрась, то побели… Поднадоело. Давно поднадоело. — Тут Самойлов трудно сглотнул от длинной речи или, может быть, сдержал не такое слово — неудобно все-таки перед коллективом… — Просят, понимаешь… это называется на чужом горбе, хм, да в рай ехать… тут все свои, я уж попросту. Пускай каждый делает свое дело, от начала до конца, пускай так и напишут. Кто — за, прошу, как говорится, поднять…
Игорь Петрович не ожидал ни голосования, ни такой прочувствованной речи от Самойлова, обычно молчаливого и даже застенчивого. Допекло, значит…
Все подняли руки, кроме матроса Вертинского.
— Есть против? — удивился Самойлов.
Вертинский продолжал сидеть, как сидел.
— Ты чего? Воздержался?
— А мне надоело играть в сознательность, — сказал Вертинский. — Завтра не выйду на работу. Бумажки писать можно, а толку — чуть. Если уж делать — так всем не красить — и баста. А так — никогда ничего не поменяется, десять лет красили заместо завода и еще сто красить будем…
— Сто не проживешь, не тужься.
— В общем, красить не буду. Выходные мои — я их и отгуляю, — отрезал Вертинский, и это тоже было для старпома неожиданно, потому что Вертинский ни разу еще не обособлялся и по натуре своей любил, когда вокруг много народу, любил — вместе со всеми, коллективный парень. И этого, значит, допекло, по-своему.
— Дело ваше, — сухо сказал Игорь Петрович.
2
Доктор ничего не сказал по поводу покраски, хотя и у него, надо сказать, были свои причины хмуриться. В эти дни как раз доктор решал важную для себя проблему — как жить дальше? одному? или не одному?
Доктор решал. Жениться? Или подождать? И чувствовал, что упорно склоняется к первому — жениться. Ждал он уже порядочно, недавно стукнуло ему тридцать три — возраст, когда пора уже гладить дочку по головке или показывать сыну ремень.
Доктор решал — и трудно ему было решить и решиться. И покраска лобовой надстройки никак не входила в его ближайшие планы.
…Пока старую «Оку» у заводского причала покачивали морские и ведомственные волны — в своем секретарском кресле перед кабинетом директора завода покачивалась и Нелли. О ней-то и думал доктор «Оки», увы, думал совсем не как о пациентке. Думал — как о возможной будущей жене.
Нелли (будем называть ее так, как она сама хочет; вообще-то от рождения она — Анастасия) была женщиной несколько странной. Странности ее проистекали из заблуждений, довольно противоречивых. Главным ее заблуждением была совершенно незыблемая уверенность в том, что женское благополучие целиком зависит от внешней привлекательности. Себя она никак не могла причислить к разряду тех «чумичек», вслед которым мужчины не оборачиваются. Вслед ей, во всяком случае, оборачивались. Это она хорошо знала. В свое время, когда ее еще звали Тасей (и даже Настей, ужас какой!), Нелли немало покрутилась перед зеркалом. В детстве ей слишком часто говорили: «Ах, какая хорошенькая девочка». И началось это, уже давно не оригинальное — «Свет мой, зеркальце, скажи…»