Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

IV

За завтраком Артему удалось все же узнать от Мусия о причине, заставившей его с Тымишем пуститься на всякие выдумки. Ведь конь-то был убит во время стычки с гайдамаками, в Славгороде. Почему было не сказать правду?

— Тымиш настоял. Этого еще не хватало, дескать, чтобы потом целый год насмехались — как Невкипелый революции «помогал»! «Хватит с меня и того, что фамилия Невкипелый».

— Не его вина, что пуля в коня попала.

— То же самое и я ему говорил. А он свое: «Не хочу! Благими намерениями нечего хвастаться. Сотню винтовок пришлось в овраг сбросить». — «Да не хвастаться, а нужно ведь людям как-то объяснить». — «Все равно. Придумайте, дядя Мусий, что-нибудь, вы же мастак на такие дела». Ну, а ежели нужно, так я и пустил трошки хвантазии… — От выпитой чарки Мусий раскраснелся, в прищуренных глазах забегали лукавые бесенята. — Я бы еще и не то! Не только Киргиза. У меня уже вся картина была готова: как Тымиш сцепился с гайдамаком, не отдавал коня. Как культей дал ему в ухо и сбил с ног, да уж, мол, другие подбежали на выручку… И снова Тымиш не дал: «Врите, дядя Мусий, да не завирайтесь! Кто ж поверит? Где же синяки после драки?»

— А ты сам и не догадался… — пошутила Катря.

— Как не догадался! Предлагал Тымишу: «Давай наставлю пару». Не захотел, дурень.

— С охотой поделился бы своими, — сказал Остап и повел головой. — Ох, и гады! Дезентиры проклятые! Да не так мне даже их побои — карабина жаль! И до чего же солдат на войне свыкается с оружием! Пока чувствуешь, что ремень режет тебе плечо, все будто бы в порядке. И сильный ты, и независимый. А отобрали — и снова как вол, что только и ждет: вот-вот хлестнут его кнутищем!

При этих словах Остап порывисто встал и вышел из-за стола.

— Ну что ж, лесорубы, позавтракали, отдохнули. Ты как, Мусий?

— Взялся за гуж, не говори, что не дюж! — ответил тот без всякого энтузиазма. Чувствовалось, с какой охотой посидел бы он сейчас еще за столом со своими соседями, хорошими хлопцами, к которым еще с детства как к сыновьям относился. Да еще — если бы послать Кирилка к бабке Евдохе за другой бутылкой!

А в это время Кирилко настороженно ждал: что же скажет ему отец?

— А ты, Кирилко? — обратился Остап к сыну. — Может, после отцовской ложки по лбу забастовку объявил?

— Нет, батя, поеду! — обрадованный, выскочил из-за стола хлопец. И скорее под стол — за сапогами.

— Ты не спеши, — остановил его отец. — Полезай еще на печь, погрейся. Пусть волы хорошо поедят. А вы, мама, чтоб не терять времени, найдите мне какой платок или тряпицу, чтобы шею… Сейчас Мусий мне пострижение сделает.