Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

— А где же Мусий?

— Сейчас придет. Забежал домой на минутку. «До костей, говорит, промерз. Прихвачу чего погреться».

Услышав это, Омелько сразу же встал, чтобы не подумали, что и он на чарку набивается. Катря удивилась:

— А ты куда? И не выдумывай! Раздевайся, будем завтракать.

— А я уж завтракал, — отказывался Омелько. — Не то время теперь, чтобы дважды. Хотя бы один раз!

— Не объешь. Раздевайся. Снимай свою «бекешу»!

Омелько на уговоры не поддавался. Уже мял в руках свою шапчонку, отыскивая, где же у нее перед.

— Так когда собираетесь? — спросил Артем.

— Вечером. Приходи. С каких уж пор не сидели все вместе! Посидим! Как в той песне бурлацкой.

— Приду! — коротко, но уверенно сказал Артем. — Непременно приду.

В хату вошел Мусий. Подойдя к столу, вынул из кармана бутылку и поставил на стол.

— А это уж лишнее! — больше для приличия сказала Катря. — Всю хату провоняет.

— Ничего! Еще топится, труба открыта, вытянет!

Омелько попрощался и вышел из хаты.

Но не успели еще за столом первую миску кулеша съесть, как стукнула дверь в сенях.

— Кто бы это мог? — посмотрела Катря на дверь и ждала, пока дверь открылась.

На пороге появился Омелько.

— Не выдержала-таки душа! — обрадовался Мусий, компанейский человек, и уже подвинулся на лавке, освобождая место для Омелька.

Но Омелько, оставаясь у порога, сказал хмуро:

— Да, не выдержала! — Покачал головой. — И где твоя совесть, Остап? О ком другом, а о тебе никогда бы не подумал. Да крест на тебе есть?

— А что такое? — смутившись и уже догадываясь, в чем дело, с невинным видом спросил Остап.

— Бессовестный.

— Вот дурень! Так это же за две ходки.

— Знаю, что за две. А леса там на все три ходки. Ты посмотри, что ты с волами сделал. До сих пор подручный боками носит! Столько навалить. Жаднюга ты! По такому снегу!

— Да дорога ж укатана. Скажи ему, Мусий.

— А он что, сам не видит, сколько народу возит!

— В одной только балочке, — вмешался в разговор Кирилко, — ой, намучились! Наверно, с полчаса… — И на полуслове оборвал, получив от отца ложкой по лбу.

— Ну вот! А теперь хлопца бей! — сказал Омелько.

— А это уж не твое дело! В чужой монастырь…

— Ну, хватит вам, — примирительно сказала Катря. — Хватит и тебе, Кирилко! — Погладила внука по голове.

Кирилко обиженно засопел. Не то чтобы больно было очень, батя хлопнул не сильно. Но обидно как! Ведь вчера только с войны вернулся, три года ждал его! И вот — на тебе! И за что? Разве он неправду сказал? Конечно, помучились. Дядя Омелько за волов сердится. А разве только волам досталось! Досталось и бате, и дяде Мусию. Когда уже из балочки вырвались и остановились на пригорке, с обоих — и с бати, и с дяди Мусия — пот так и лил! Почему же об этом не сказать дяде Омельку? Авось бы и не сердился…