Сто страшных историй

— Сынок-убивец? Так он, небось, в аду уже. В аду же, верно? Жена его? Тоже мне родственница! Она ему жена, а не мне. Внучок разве что, Арэта? Больше и нет никого…

Я оглядел собравшихся. Все молчали.

— Верно ли говорит заявитель? У кого-нибудь есть, что возразить?

Асами втянула голову в плечи, уставилась в землю перед собой. Соседи пожали плечами: про невестку и внука верно сказано, а об остальном нам-то откуда знать?

Формальности, да. Пустые формальности.

А для меня — пытка.

Мэмору, злополучный перерожденец, ты совсем не похож на моего отца — отец бы оскорбился, вздумай я вас сравнить. Да я скорее отрезал бы себе язык, чем произнес такое вслух! Асами ничуть не напоминает мою матушку, как и я — малыша Арэту. В пять лет я уж точно не сидел за домом в бурьянах и не кормил крошками деревянную куклу. Но как ни гони прочь возмутительные мысли, они все равно лезут в голову. Ломятся грабителями, входят незваными гостями. Считай, три года прошло, все должно было забыться — и вот нá тебе…

Отец — не отец, а бабушка. Да, мой отец не знал, что дает матери яд вместо лекарства, но для фуккацу это не имеет значения. И то, что я сейчас сижу на месте Сэки Осаму и сам веду дознание, ничего не значит для моей упрямой памяти. Или наоборот, только это и имеет значение?

Неудивительно, что с губ моих сорвался тот, давний вопрос господина Сэки:

— Твоё любимое блюдо?

— Ась? Чего?

— Что ты больше всего любишь есть?

— Есть? — лицо Мэмору расплылось в мечтательной улыбке. — Жевать, глотать? Всё люблю! Всё! Любимое блюдо? Любое, что ни дайте, всё съем! Вот бы и сейчас перекусить, а? Чем найдется, а?

Соседи и жена разносчика дружно закивали: мол, чистая правда. Всё любит. Всё ест. Я уже ясно видел: разносчик не врёт, в теле Мэмору — дух его матери. Можно спокойно выписывать грамоту о перерождении. Но протокол есть протокол, дознание следует довести до конца.

— Я предоставляю слово свидетелям…