Аз есмь царь. История самозванства в России
- Автор: Ингерфлом Клаудио
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814390
- Переводчик: Павел Каштанов
- Жанр: История
Электронная книга - «Аз есмь царь. История самозванства в России». Краткое содержание книги:
Le Tsar, c’est moi Claudio Sergio Ingerflom
С одной стороны, советское руководство пыталось установить заслоны, не позволяющие истолковывать его решение в религиозном смысле. Дзержинский предложил запретить священнослужителям участвовать в церемонии прощания с телом Ленина, но Ворошилов ответил, что это политически невыгодно, потому что если у чеченцев, например, спросят, кого они хотят послать в Москву, то народные массы пошлют мулл. С другой стороны, хотя власти и делали врага из институционализированной религии, они упускали из виду народную религиозность. Дзержинский и большая часть членов комиссии и Политбюро не понимали предупреждения Ворошилова о возможной реакции крестьянства, а именно – вопрос о символическом аспекте Ленинского культа, хоть и религиозного, но нового, поскольку отныне он становился имманентным. Примечательны слова Бухарина на встрече Политбюро в октябре 1923 года, когда при обсуждении возможной скорой смерти вождя Сталин предложил бальзамировать тело Ленина: «Хотят возвеличить физический прах в ущерб идейному возвышению». Достаточно заменить слова «прах» на тело и «идейный» на политический – и получится формула политической истории России.
Икона олицетворяет Создателя. Теория и практика советской власти оказались близки с христианством. Приведем пример характерный пример.
«Осень сорок второго <…>. Лондон в огне <…>. Мы, четверо военных кинооператоров с разных фронтов, будем сопровождать морской караван в Англию и Америку <…>. Вдруг среди прохожих на Оксфорд-стрит мелькнуло знакомое лицо, военная фуражка со звездочкой: Людмила Павличенко – знаменитый севастопольский снайпер <…>. Я снимал ее в снайперской засаде среди цветущих яблонь под Севастополем <…>. Она возвращается из Америки с конгресса студентов. Рассказывает, как вызвали ее к Сталину.
– Ты знаешь меня хорошо. Я ничего на свете не боялась, хотя и бывало иногда очень страшно, но, когда меня ввели в Его кабинет, меня буквально заколотило, в ногах появилась слабость, даже не могу объяснить – подогнулись они сами, и я перед Ним очутилась на коленях. Так меня мама в детстве ставила на колени перед Николаем Угодником. Я даже, кажется, приложилась к Его руке. Хорошо, мы были одни. Он помог мне подняться. Он говорил мало, но я была так взволнована, что точно передать, что Он говорил, не могу. О геройстве, о подвиге, о патриотизме девушек на войне… Единственно, что я ответила ему: „Служу Советскому Союзу!“
Я даже не помню, как вышла от Него. На другой день я стала Героем Советского Союза».
В торжественности этой встречи Смертного с Небожителем со всей ясностью проступает (даже в кремлевском кабинете!) то сакральное пространство, которое большевики не предусмотрели. Такой разговор с глазу на глаз соответствует времени, начавшемуся задолго до 1917 года и материализовавшемуся благодаря традиционному жесту, который Людмила Павличенко совершает невольно, но который вводит в действие ритуал. Мало того, что коленопреклонение девушки перед Сталиным нарушало ее гражданское достоинство; вдобавок этот инстинктивно совершенный ритуал вносил диссонанс в ее поведение, которое, как она сама, вероятно, до этого думала, было основано исключительно на материалистических принципах. Однако канувшее в лету прошлое непроизвольно – девушка вспоминает о происшедшем задним числом – возрождается, наталкивается на ее идеологию, отвергается ее сознанием, вызывает у нее чувство неловкости: «Хорошо, мы были одни». Девочкой она узнала, что икона – олицетворение образа потустороннего. Взрослой, наедине с живым Сталиным, ей почудилось, будто она вновь стоит перед ликом Николая Угодника.