Расчет с прошлым. Нацизм, война и литература [litres]

Нацистская символика и лозунги, публикуемые соответствующими изданиями, находили большое распространение. Массовыми тиражами стали выходить книги вроде «Мифа об Освенциме», в который уже раз пытающиеся доказать, что нацистские лагеря уничтожения, газовые камеры, геноцид – «плод союзнической пропаганды», происки «врагов Великой Германии». Вовсю чеканили памятные медали с изображением, к примеру, гроссадмирала Деница или Рудольфа Гесса, возведенных в ранг «выдающихся личностей немецкой истории». Все это соседствовало с кокетливо-бульварным изображением нацистских времен на экране и сцене. Стоит ли удивляться, что многим молодым немцам, сбитым с толку, нацистское двенадцатилетие начинало казаться славной порой, великим временем немецких удач и победоносных завоевательных походов во славу германской нации, а Гитлер представал как строитель автобанов и умелый, говоря современным языком, «менеджер», покончивший с безработицей в Германии.

Напряженная ситуация глобального противоборства и угрозы ядерной войны, обострившихся в восьмидесятые годы, вновь вызвала прилив заинтересованного внимания к недавнему прошлому. Художественное осмысление всего комплекса проблем, связанных с войной и фашизмом, всегда составлявшее сердцевину послевоенной немецкой литературы, оказалось соединенным с размышлениями о возможностях человека не допустить рокового поворота событий и обеспечить продолжение жизни на земле. Память о прошлом побуждала к глубоким раздумьям об исторической и нравственной сущности мира как ключевой ценности бытия.

Отсюда рождался и более глубокий философский подход к изображению недавнего прошлого в литературе ФРГ, к трудным вопросам, которые, собственно, ставились в творчестве демократически настроенных писателей с самого начала. Речь шла, в частности, о том, как и почему оказывался притягательным фашизм с его установкой на агрессию и милитаризм, почему становились популярными люди, с которыми Бёлль связывал понятие «буйвол», понимая под этим тупую грубую силу, олицетворявшую войну.

Молодежи активно навязывался в массовой литературе фальсифицированный образ недавнего прошлого. Пора – таков был девиз неоконсервативных идеологов и «новых правых» – покончить с «ложью об Освенциме», с «неуважением к доблестным солдатам рейха» (в том числе эсэсовцам). Весьма нередко подобного рода идеологические доктрины встречали сочувственный отклик в разных кругах тогдашнего боннского общества, включая коридоры власти. «Большая уборка истории», производившаяся неоконсервативными пропагандистами, была призвана обелить, сделать безобидным фашизм, снять с него обвинения в неслыханных преступлениях перед человечеством. Такое насилие над историей, полагали демократически и антифашистски настроенные писатели и другие представители интеллигенции, дорого обходится нации, затуманивая сознание новых поколений, закрывая им доступ к ясному объективному анализу истории. Речь шла о необходимости глубокого и полноценного осмысления всех уроков войны и фашизма.