Бумажные крылья [publisher: ИДДК]

От послышавшихся за дверью шагов Дайм вздрогнул.

– Мы пришли, мастер иллюзий, – прозвучал хриплый от желания баритон.

И дверь отворилась – а Дайм на мгновение зажмурился.

Вместе с Шуалейдой в башню вошло солнце. Ослепительно яркое и горячее, оно заполнило собой все, вытеснило мысли и чувства – все, кроме восторга и жажды коснуться, слиться с этим золотым светом…

Дайм не сразу осознал, что светится не Шуалейда. Не только Шуалейда. А оба. Шу и Стриж.

Мальчик нес ее на руках, они оба смеялись чему-то и целовались, не замечая ничего и никого вокруг.

Несколько мгновений Дайм не мог не то что слово сказать, он вдохнуть не мог. Завороженный. Ослепленный. Пронзенный насквозь их сумасшедшим счастьем и своей ненужностью.

Не трое, нет. Двое и один. Лишний.

Кажется, это была дурная идея, поговорить с Шу перед отъездом. Надо было написать ей и передать с Герашаном. Ведь все, что касается безопасности короля и заказа на мастера Стрижа, не обязательно говорить лично.

Не обязательно смотреть на чужое счастье, в котором третьему нет места.

И, возможно, не будет.

Слишком плотно, слишком правильно переплелись золото и синева, свет и сумрак, руки с руками, счастье с любовью.

Чужая, прекрасная до слез воплощенная мечта…

С трудом заставив себя отвести взгляд от Шуалейды, соскользнувшей на пол и теперь обнимающей своего Стрижа и телом, и даром, Дайм наконец-то вдохнул. И раскашлялся: воздух застрял в горле ядовитым морским ежом, из глаз брызнули слезы. Как глупо и неловко! Словно в самом деле подросток, а не генерал МБ, Имперский Палач и прочая, прочая.

Однако его не услышали. И не увидели. Слишком занятые собой, они остановились посреди гостиной, раздевая и лаская друг друга – стоны, поцелуи, скольжение обнаженной кожи, нетерпеливая дрожь желания, желания, желания… Оно сияло, вихрилось вокруг них, переливалось всеми цветами радуги, не просто ощутимое, а густое и сладкое – как медовое варенье из грезы, как…

Дайм зажмурился. Бессмысленно и безнадежно. Не видеть все равно не получилось. Чужая страсть обволакивала со всех сторон, втекала жидким медом в легкие, проникала под кожу острой, до судороги, сладостью. Не пускала. Не позволяла пошевелиться. Закрыть глаза… или он уже их закрыл?.. Толку-то! Даже под сомкнутыми веками он видел два силуэта, мужской и женский, сплетенные воедино, и чувствовал каждый их вздох, каждое движение и касание, за обоих, и за обоих задыхался на пике наслаждения – выплескиваясь вовне, из собственного тела, из сознания и памяти, и реальности куда-то…

Белый берег.

Черный песок.

Янтарное солнце.

Два рыжеволосых ребенка… или дракона… или две звезды, двойная звезда – золотая и сине-лиловая, единые и неделимые… и он – планетой на орбите вокруг них, не оторваться, не уйти, не жить без их тепла и света.

Дайма выбросило на берег – на все то же кресло все в той же гостиной? – мокрым и дрожащим, удовлетворенным и голодным от непереносимой пустоты и потери, одиноким и в то же время переполненным чужими взглядами, прикосновениями, цветами, словами, запахами и снова словами…