Бумажные крылья [publisher: ИДДК]

– Мы пришли, – шепнул он. – Мастер иллюминаций.

Лея чуть повозилась, хихикнула – и двери отворились. Они были дома: длинный день закончился, протокол и этикет, шпионы и послы, наемные убийцы и друзья с обнаженными шпагами остались далеко. А здесь и сейчас он держал в руках ее, покорную стихию, готовую принять его в себя – сию секунду, немедленно.

– Мой, – выдохнула она ему в губы, скользя вниз и обнимая ногами. – Мой Тано.

Где-то захлопнулась дверь. Сладкая тяжесть в руках растаяла, сменившись резкой болью в паху и холодом сквозняка. Только в ушах все еще звучало: «Мой Тано», – а его вышвырнуло из наваждения, протащило сквозь время и вероятности, бросило здесь, в темной пустой гостиной.

Мгновенье Дайм сжимал и разжимал пустые руки, не желая верить: то был лишь сон. Но даже во сне Шуалейда звала не его. В реальности же – она зла. Всерьез на него зла…

Даже думать об этом было больно. Не потому что Шу не оценила его стараний спасти ее же любовника, а потому что… ладно. Ни к чему себе врать. Больно – потому что надежда на мир, согласие и любовь на троих растаяла. Теперь их четверо, и все куда сложнее, чем было до инициации Линзы.

Но отступать Дайм в любом случае не намерен. Шуалейде понадобится время, чтобы остыть, подумать и простить то, что Дайм сделал сегодня утром. И чтобы простить Роне. У нее получится. Обязательно. Просто не прямо сейчас.

О том, сколько времени ей понадобится, и что еще, кроме времени, Дайм даже думать не хотел. Надломленная мечта дергала и саднила где-то между ребрами, и милосерднее всего было бы вытащить ее и забыть. Но…

Опять но.

Любить Шуалейду он не перестанет. Хотя бы потому, что любовь к ней делает его чуть более человеком. Совсем не так, как сказочно-романтичная любовь к Ристане позволяла иногда забывать, что он – карающая рука императора. С Шуалейдой он не забывает, нет. Намного лучше. Он может быть собой. Любым собой. И палачом, и офицером МБ, и восторженным влюбленным – сразу. Одновременно. С ней и с Роне. И со Стрижом.

Поэтому – никакой глупой досады на Двуединых за отнятое счастье и никаких проклятий в адрес мальчишки. Наоборот. Дайм будет ценить дар богов. И возьмет все, что дают, с благодарностью.