Золотой лук. Книга I. Если герой приходит

— Ну, не совсем.

— Что? Ах ты…

— Я не это хотел сказать. Я дурак, не ты.

Вот беда! Назвался Хрисаором — тяни, тащи, хоть жилы порви. Хорошо еще, она за меня сама все рассказывает. Тарахтит, как повозка на ухабах. Всей работы — поддакивай да кивай.

— Не думала, что ты признаешься.

— А что ты думала?

— Думала, врать будешь, отпираться. Честный дурак, надо же!

Похвалила? Про честного дурака она повторяет уже в сотый раз. По-моему, ей нравится, когда я признаю себя дураком. На щеках румянец, глаза блестят. Это вроде как я ее признал умницей. А мне что? Жалко, что ли? Лишний раз себя дураком назвать — язык не отвалится! А ей приятно.

Прибрежные скалы: наросты ракушек, ржавчина лишайника. Белые потеки чаячьего помета. В скальных очертаниях мерещатся развалины крепостей, остовы разбившихся кораблей. Может, и не мерещатся: мало ли? Со стороны суши склоны поросли колючим маквисом. Дальше — пологие холмы. Густая шерсть сочного разнотравья. Она не выгорает на солнце даже жарким летом.

Небо здесь всегда тучами затянуто. Откуда солнце?

Или не всегда?

— А даже если бы я твой взгляд проморгала… Думал, не замечу, что на другой день утес куда-то сбежал?

— Я не думал.

— Куда уж тебе!

— Я только о тебе думал.

— Правда?!

— Правда.

Надо же! Соврал, а она поверила. Наверное, потому что я сейчас о ней думаю и больше ни о чем. Поглядываю украдкой, как тот утес. У нее ведь теперь не хвост — ноги. И такие, скажу я вам, ноги… Ничего я вам не скажу, а то меня в дрожь кидает. Она еще там, в воде, встала — я дар речи потерял.

Видал я девушек нагишом. До Филомелы. Ну, подглядывал, да. Тут мы с Хрисаором близнецы-братья, даром что он великан, а я дурак. Все парни подглядывают! Только Каллироя…

Эх, да что там!

Вот, идет рядом. Насмехается надо мной. Идет, течет, струится. Будто всю жизнь так ходит… Чурбан я дубовый! Так и ходит, ныряет, плавает. Как же иначе?

Зачем океаниде одежда?!

— …то-то я вижу: коз в загон гонишь — через шаг оборачиваешься. На море смотришь. Смоквы с дерева обрываешь — опять косишься. По утрам, что ни день, и на закате тоже — в скалах прячешься. Возле бухты, куда я приплываю. Я сразу поняла: подглядываешь! Меня не проведешь!

Интересное дело! Это кто за кем подглядывал? Я за ней — или она за мной?! В смысле, за Хрисаором. А-а, какая разница! Сейчас я — Хрисаор! Так и запишем на глиняной табличке: Золотой Меч, отсюда до облаков. А если Золотой Лук, так в колчане стрелы имеются…

— Да! — признаю́сь я с вызовом. — Подглядывал!

— А что же не подошел? Не заговорил? Не сказал, какая я красивая?

— Стеснялся. Испугать тебя боялся!

— Боялся он! Это еще кто кого напугал!

Смеяться вместе — лучшее, что со мной случалось.

И вдруг мне делается не до смеха. Это что же выходит? Если я здесь, то Хрисаор там? В Эфире?! Во дворце?! Великие боги! Он же у нас все растопчет! Все и всех! Отца, мать, Алкимена, Филомелу… Вдруг он уже всех растоптал?! Я вернусь, а вместо дворца яма…