Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Всю работу по антиквариату закончил. Перспектив нет никаких. Иконной выставкой заниматься не буду, на сегодняшний день это – безнадежное дело[922].

Но даже если бы у западных музеев, коллекционеров и антикваров в то время было достаточно средств, то они, скорее всего, скупили бы Эрмитаж, а не Третьяковскую галерею, Русский или Исторический музеи с их иконными коллекциями. Несмотря на тяжелое для антикварного рынка время, крупные сделки по купле-продаже произведений искусства все же совершались. Меллон, например, выложил около 7 млн долларов за двадцать один шедевр Эрмитажа. В мае – июле 1931 года в Париже прошла выставка византийского искусства, в конце которой было распродано значительное число экспонатов[923]. Но, в отличие от западноевропейской или византийской живописи, русская иконопись была для Запада неизвестным искусством. По образному сравнению Венди Салмонд, американские коллекционеры начала 1930‐х годов напоминали «младенцев в дремучем лесу», русские иконы для них были непонятны, а образовывать богачей-коллекционеров было некому[924]. В западных музеях русских икон практически не было[925], как не существовало и литературы о древнерусском искусстве на иностранных языках, за исключением академичной и во многом устаревшей к тому времени монографии Кондакова и исследования Анисимова об иконе «Богоматерь Владимирская» на английском языке, а также нескольких работ Муратова на французском[926]. Богатые американские коллекционеры были бизнесменами, профессионально далекими от мира искусства. Их вкус формировали такие акулы антикварного рынка, как Джозеф Дювин, но и антиквары в то время имели мало понятия о русских иконах и рисковать не хотели. Выставка русских икон на Западе стала первым уроком о художественном и историческом значении русского средневекового искусства. Была вспахана лишь первая борозда на огромном целинном поле незнания.