Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Глава 4. Незнание как благо: Почему распродажа не состоялась

Не приходится сомневаться в том, что сталинское руководство было готово продать музейные шедевры, чтобы получить валюту для индустриализации. Увы, слишком часто это было доказано делом. Казалось, был и спрос: западные партнеры порой просили продать, а искусствоведы мечтали, что русские иконы будут достойно представлены в музеях мира. Так, Städtelsches Institut во Франкфурте, обращаясь к Грабарю с предложением провести выставку летом 1927 года, в качестве обязательного условия поставил не только прислать «иконный материал исключительно высокого музейного значения», но и по закрытии выставки продать половину экспонатов, чтобы возместить организационные расходы института[884]. На лондонской выставке, восхищаясь точностью копий, сделанных с шедевров Древней Руси, председатель Британского иконного комитета сэр Конвей мечтал: «Хотелось бы надеяться, что некоторые из этих копий и собрание образцов оригиналов менее редких икон смогут обрести постоянный дом в этой стране (Великобритании. – Е. О.) и позволят любителям искусства получить хотя бы поверхностное знание школ и стилей художников России начиная с двенадцатого века»[885]. Выставку не обошли вниманием и антиквары. Председателем Национального иконного комитета Американского Русского института был Стивен Буржуа (Stephan Bourgeois), антиквар и владелец галереи-магазина. В том же комитете состоял и Волтер Эрик (Walter Ehrich), у которого тоже был свой антикварный магазин в Нью-Йорке. Письмо Джессики Бортвик, которое цитировалось ранее, также свидетельствует об интересе западных коллекционеров к иконам.

У советского руководства была острая потребность в валюте, а на Западе, казалось, появился интерес к русским иконам, – так почему же в начале 1930‐х годов сделка по распродаже выставки не состоялась? Чтобы ответить на этот вопрос, недостаточно лишь указать на успех заграничного турне[886]. Действительно, как именно успех выставки мог содействовать отказу от распродажи? Может быть, советское руководство испугалось скандальной огласки? Вряд ли. Могли ведь и тайно продать, опыт имелся. В докладной записке о постановке антикварного дела в СССР Грабарь в 1930 году, например, рекомендовал продавать произведения искусства через подставных лиц[887]. Распродажа шедевров из Эрмитажа и других музеев проходила без огласки, втайне от собственного народа и мировой общественности, хотя слухи и проникали в зарубежную печать. Может быть, успех выставки заставил советское руководство дорожить шедеврами древнерусской живописи, после того как их высоко оценил западный мир? Однако осознание их уникального художественного значения не остановило советское руководство от продажи «Благовещения» ван Эйка, «Мадонны Альбы» Рафаэля и многих других шедевров живописи, которые именно в те дни, когда выставка икон пребывала в США, снимали со стен Эрмитажа и отправляли туда же, за океан, новому хозяину, министру финансов США Эндрю Меллону.