Моральное воспитание

В эпоху Ренессанса появляются протесты. Всем известны крики возмущения, издававшиеся Рабле, Эразмом и Монтенем. Но, так же как и в Риме, эти красноречивые требования не особенно влияли на практику. Во всяком случае, она смягчалась чрезвычайно медленно. Хотя иезуиты и внесли в свой «Ratio studiorum»[180] запрет на телесные наказания, за исключением наиболее серьезных случаев, плетка остается, вплоть до конца XYIII в., любимым инструментом наказания. Раумер в своей «Geschichte der Paedagogik» (II, 6-е изд., с. 241) сообщает нам об одном учителе, который в расцвет XVIII в. кичился тем, что за свою карьеру осуществил 2 227 302 телесных наказания. Только в конце данного столетия это зло несколько ослабло. С тех пор законодательный запрет телесных наказаний постоянно завоевывал все новое пространство. И все же не надо терять из виду, что ни Англия, ни герцогство Баденское, ни Саксония, ни Россия еще не допускают их полного запрета. Главные педагоги Германии, те, которые попытались логически кодифицировать педагогическую систему в целом, Рейн, Баумейстер, еще считают, что не следует полностью запрещать этот вид наказания. И не вызывает сомнений, что практика значительно выходит за те границы, которые очерчены законом или теорией. В конце концов, даже во Франции, вопреки всем регламентирующим предписаниям, старые заблуждения сохранялись вплоть до нашей недавней школьной модернизации.

Таковы факты. Посмотрим теперь, какие уроки из них вытекают.

Сторонники телесных наказаний в поддержку своих взглядов часто ссылались на то, что эти наказания правомерны в домашнем воспитании, и что отец, посылая своих детей в школу, тем самым делегирует свое право учителю, который становится его представителем. Только что изложенная нами краткая история детских наказаний доказывает, что в любом случае эти объяснения и оправдание физических наказаний в школе лишены всякого исторического основания. Эти наказания не сформировались в семье, с тем чтобы оттуда перейти в школу, в результате какого-то явного или подразумеваемого делегирования. Но в качестве постоянной и организованной системы они целиком имеют чисто школьное происхождение. Когда воспитание является исключительно семейным, эти наказания существуют лишь спорадическим образом, как отдельные, разрозненные явления. Общим правилом в этом случае является скорее крайняя снисходительность; дурное обращение встречается редко. Оно становится регулярным, становится дисциплинарным методом только тогда, когда появляется школа, и в течение веков этот метод развивается, так же как и сама школа. Арсенал этих наказаний обогащается, их применение становится более частым по мере того, как школьная жизнь становится более разнообразной, сложной, организованной. И в природе школы есть нечто, что сильно способствует этому виду наказаний, так что, утвердившись однажды, они сохраняются веками, вопреки всем протестам, направленным против них, вопреки постоянно принимаемым в законодательном порядке запретительным мерам. Они отступают, но чрезвычайно медленно, под давлением общественного мнения. Чтобы так было, нужно, очевидно, чтобы в школьной жизни существовали весомые причины, побуждающие учителя долго и с непреодолимой силой применять принудительную дисциплину. Каковы же эти причины, и как получается, что школа, этот очаг человеческой культуры, вследствие своего рода структурной необходимости становится очагом варварства?