Пруд гиппопотамов [The Hippopotamus Pool - ru]

Я была не единственной, поднявшейся до рассвета. Уолтер уже сидел в салоне, перетасовывая кусочки штукатурки в свете лампы. Он с виноватым видом поднял глаза, когда я открыл дверь.

– О, это ты, Амелия. Я решил несколько минут поработать до завтрака. Картуш, о котором я говорил прошлой ночью – я совершенно не ожидал найти его в этом контексте. Уверен, что здесь написано имя...

– Завтрак подан, – заявил Эмерсон за моей спиной. – Запри поднос в шкафу, Уолтер, и ступай наверх.

В ожидании, когда другие присоединятся к нам, некоторое время мы с Эмерсоном сидели в тишине, наблюдая, как небо становится ярче, и свет медленно ползёт по склонам западных скал. Эмерсон вздохнул.

– У меня появились новые мысли, Пибоди. Не приходило ли тебе в голову – конечно, так оно и было! – что меня пытаются заставить поступать именно так, как хочет наш неизвестный противник?

– Я, безусловно, думала об этом, Эмерсон. Вчерашняя попытка проникновения была безрассудной и случайной, если они действительно намеревались войти в погребальную камеру. Возможно, наш враг становится нетерпеливым. Если мы очистим лестницу, то избавим его от необходимости выполнять лишнюю работу.

– Мне не нравится, когда мной пытаются манипулировать, – пробормотал Эмерсон.

– Безусловно, дорогой. Но сейчас я не вижу, какой у тебя имеется выбор.

Появление Махмуда с завтраком завершило дискуссию. Следующим появился Рамзес. Он был достаточно мудр, чтобы дать Эмерсону выпить чашку кофе, прежде чем поднять тему, которая, как он знал, вызовет раздражение, и мы продолжали её обсуждать, когда на палубу поднялись остальные.

– Рамзес прав, Эмерсон, – настаивала я. – Давиду лучше пойти с нами.

– Я буду держать его при себе, – твёрдо заявила Эвелина. – Он не сможет наблюдать за вашей работой.

– А сумеешь убрать от меня и эту девицу Мармадьюк? – смиренно спросил Эмерсон. – У меня нет времени избавляться от неё, и мне нужно найти какую-нибудь чёртову пишущую машинку.

– Конечно, – согласилась Эвелина. – Предоставь это мне, Рэдклифф.

Разумеется, тем утром я была не единственной, кто чуть ли не дрожал от волнения, предвкушая надвигающиеся события. Даже глаза Эмерсона сияли ярче обычного. Мы, археологи, превосходим обычное человеческое стадо в том, что ценим знания как таковые, но всё-таки мы люди, и мысли о том, что нас может ожидать за запечатанной дверью, могли пробудить даже самое слабое воображение.

Но никаких предвкушений и волнений нельзя было прочесть на лице ожидавшего нас бедного Абдуллы. Огорчение и стыд заставили это лицо вытянуться, и, судя по обескураженным взглядам рабочих, я поняла, что им долго читали нотации о неспособности справляться со своими обязанностями.

Эмерсон не терял времени на лишние обвинения. (Ему редко приходится повторять нравоучения, так как он с самого начала всё высказывает в лицо.) После того, как Эвелина отошла с Давидом в сторону, положив руку ему на плечо, Эмерсон отвёл бригадира в сторону и рассказал ему о наших намерениях.