Пруд гиппопотамов [The Hippopotamus Pool - ru]

Заявление Эмерсона, сделанное в тот вечер в присутствии всей семьи, вызвало общее одобрение. Его аргументы выглядели неопровержимыми. Содержимое погребальной камеры, каким бы оно ни оказалось, должно быть изъято и храниться в безопасности, прежде чем произойдёт ещё одно нападение на нас или на наших верных людей.

Мы напоминали небольшую группу заговорщиков, тесно сгрудившись за столом на верхней палубе, и свет единственной лампы отбрасывал зловещие тени на наши напряжённые лица. Первыми словами Эмерсона – ещё до того, как он объявил о своём намерении – стали предупреждения о том, что планы должны храниться в тайне.

– Во всяком случае, насколько это возможно, – неохотно добавил он. – Если бы я имел возможность поступать по-своему, то не доверился бы никому, кроме нас и рабочих. Но не вижу возможности держать сэра Эдварда на расстоянии.

– Ты подозреваешь его? – спросила Эвелина.

– Нет. – Глаза Эмерсона блеснули, когда он бросил взгляд на меня. Я довольствовалась фырканьем, и Эмерсон продолжил: – У меня нет оснований полагать, что он является кем-то, кроме того, кем себя называет, и если я уволю его сейчас, без уважительной причины, это вызовет подозрения и оправданное возмущение. Я предостерегаю его, как и вас, чтобы никто не проронил посторонним ни единого слова о том, чем мы занимаемся. Включая Вандергельта, Амелия. И твоего дружка О’Коннелла.

– К счастью, в настоящее время Кевин страдает от расстройства пищеварения, поэтому некоторое время нам не придётся беспокоиться о нём. Но Сайрус...

– Никому! – Кулак Эмерсона с силой опустился на стол. Мы все подскочили, и я успела поймать качнувшуюся лампу. – Может быть, до сих пор в гробнице действовал только местный талант, но сегодняшняя попытка была необычно смелой. Это говорит о том, что существуют какие-то неизвестные главари, руководящие операцией.

– Риччетти, – сказала я.

– Вполне возможно. Если у него есть осведомители и союзники среди жителей деревни – а я в этом не сомневаюсь – секретность необходима.

– Должен ли я понимать, – спросил Рамзес, – что Давид – один из тех, кто включён в твой запрет?

Эмерсон по своей природе справедливый человек. Он колебался – но недолго – прежде чем ответил:

– Особенно Давид.

К моему удивлению, в защиту мальчика выступили не Рамзес и даже не Нефрет, хотя она прикусила губу и посмотрела на своего приёмного отца не очень-то дружелюбно. Тихий голос принадлежал Эвелине:

– Я уверена, что ему можно полностью доверять, Рэдклифф. Я много и долго разговаривала с ним. Он милый мальчик, заслуживающий лучшей жизни, чем страдания, которые ему пришлось испытать, и он предан всем вам.

Голос Эмерсона смягчился, как всегда, когда он говорит со своей невесткой.

– Эвелина, твоё доброе сердце заслуживает уважения, и я понимаю, почему именно сейчас... э-э, хм-м… Имей в виду, что мальчик провёл бо́льшую часть своей жизни под опекой известного вора и мастера подделок. Первое впечатление…

– Прекрати эту покровительственную манеру, Рэдклифф.

Реплика поразила всех не хуже звука пощёчины. Никогда я не слышала, чтобы Эвелина говорила с кем-то, а тем более с Эмерсоном, таким тоном.

Эмерсон опомнился раньше всех остальных, и ответ сделал ему честь. (Хотя я и не ожидала ничего другого.) Он громко рассмеялся и хлопнул себя по колену.

– Точно в цель! Прими мои извинения, Эвелина, но уверяю тебя, я не имею ничего против Давида. Всемогущий Боже, Вандергельт – один из моих самых старых друзей, и я полностью ему доверяю, но не хочу вовлекать его. Если бы ещё нам удалось избавиться от этой клятой Мармадьюк!

– Вот как! – воскликнула я. – Итак, ты согласен со мной, что она авантюристка и шпионка!

– Нет, Амелия, отнюдь. Я полагаю, что она – полоумная романтическая особа, от которой О’Коннелл с лёгкостью добьётся правды несколькими цветистыми комплиментами.

– Что ж, для этого есть основания, – призналась я. – Не беспокойся, дорогой, я придумаю способ…

– Заранее дрожу от этой мысли, – с чувством произнёс Эмерсон. – Оставь это мне, Пибоди. Она умеет управляться с пишущей машинкой?

– Да, думаю, да.

– Тогда я заставлю её заняться расшифровкой рукописи моей «Истории». Это займёт её и удержит подальше от гробницы.

– Да, безусловно, – согласилась я. – Каков объём рукописи – шестьсот с лишним страниц? И твой почерк, любимый... Отличная идея.

– Итак, всё решено. Мы начнём завтра.

– Требуется ещё один-два дня, чтобы закончить с кусочками окрашенной штукатурки, которую мы извлекли из входного коридора, – вмешался Уолтер. – К сожалению, большинство из них слишком малы, чтобы их можно было использовать, но я нашёл часть картуша, которая, как я считаю, очень заинтересует тебя, Рэдклифф.