На руинах Константинополя. Хищники и безумцы

Тела Луки и Леонтия, уже обмытые и одетые для погребения, как и тело Михаила, лежали на кроватях в тех спальнях, где муж и сыновья ночевали при жизни, а Мария, заходя туда, чтобы примерить вещи, заодно прощалась с умершими. Она была так погружена в себя, что не услышала подозрительный шум, а различила его лишь тогда, когда покинула комнату Михаила.

Топот, громкие голоса, звон металлической посуды, хлопанье дверей — что это всё могло означать? И лишь войдя в залу для трапез, Мария всё поняла: слуги грабили дом. Как будто это были вовсе не слуги, а турецкие разбойники!

Две служанки как раз занимались тем, что открыли шкаф, вытаскивали оттуда серебряную посуду и складывали в мешок. Мимо них прошёл один из челядинцев с другим мешком, где, судя по всему, находилось несколько подсвечников. «Зачем? Они же не золотые, а позолоченные», — подумала Мария, но вслух произнесла совсем другой вопрос, полный недоумения и возмущения:

— Что это вы делаете?

— Прибираем ваше добро, госпожа, — с неожиданной наглостью ответила одна из служанок. — Иначе же оно туркам достанется. А если вы наймёте нас обратно, мы всё вернём.

Это конечно же была неправда.

— И ты с ними? — спросила Мария, обращаясь к челя-динцу.

— Они верно сказали, — ответил он. — Надо прибрать ваше добро, чтобы оно туркам не досталось. А если уж говорить честно, то вам следовало бы побольше платить своей прислуге. Мы не нанимались за вас головой рисковать. Это дело наёмных воинов. Но наёмные воины совсем другую плату получают — побольше нашей.

Мария по-прежнему чувствовала возмущение. А теперь к этому прибавилось и чувство полного бессилия. Она никак не могла помешать тому, что совершалось. Никак. И как же до этого дошло? Ей казалось, что её дом — чуть ли не последний островок спокойствия и безопасности среди бурного моря, затопившего Город. Но теперь оказалось, что эта безопасность была мнимая. И вовсе не потому, что сюда ближе к рассвету могли прийти турки. А потому, что люди, на которых Мария полагалась, предали её.

В других комнатах было то же самое: слуги собирали всё ценное, что можно легко унести. Вот в мешке скрываются дорогие вышитые скатерти из того же шкафа в обеденной зале, ценные книги из шкафов в кабинете Луки, домашняя икона в золотом окладе и венецианское зеркало из комнаты самой Марии. И это только те вещи, чьё исчезновение Мария видела своими глазами, бросаясь то в одну комнату, то в другую.

— Почему вы это делаете? Почему? — спрашивала она.

— Всё равно же туркам достанется, — отвечали ей.

— А если мне придётся отказаться от моей затеи в самом начале и вернуться? — спрашивала Мария. — Куда я вернусь? В разорённый дом?

— Если вернётесь, тогда всё вернём, — отвечали ей, но говорили как с безумной. Почти так же, как и с утра, когда она уговаривала слуг сопровождать её на Большой ипподром и далее. Но если раньше в речах всё-таки чувствовалось почтение, то теперь его не осталось.

— Но почему же вы решились именно теперь? — спрашивала Мария. — Ещё утром вы вели себя как честные слуги. А вечером так радостно встречали меня. Вы лицемерили?