10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

Лейла чувствовала легкость. Чувствовала умиротворение. И, падая, с каждым ярдом она теряла по одной неприятной эмоции – ярость, грусть, тоску, боль, сожаление, негодование и его кузину – ревность. Она отделалась от них всех по отдельности. Затем ее толкнуло так, что затряслось все ее существо, – и поверхность моря разверзлась. Вода разлилась в разные стороны, и мир снова ожил. Но вовсе не так, как раньше. Он был беззвучен. И безграничен. Лейла огляделась, подмечая каждую деталь, несмотря на его масштабы. Впереди она заметила чью-то тень.

Синяя бойцовая рыбка-петушок. Та самая, которую в день рождения Лейлы выпустили в ручеек в Ване.

– Рада наконец-то видеть тебя, – произнесла рыбка. – Почему тебя так долго не было?

Лейла не знала, что ответить. Да и можно ли говорить под водой?

– Плыви за мной, – сказала рыбка, улыбнувшись в ответ на ее смущение.

Наконец-то обретя дар речи, но не в силах скрыть свою робость, Лейла проговорила:

– Я не умею плавать. Так и не научилась.

– Об этом не волнуйся. Ты умеешь все, что нужно. Плыви за мной.

И Лейла поплыла – поначалу медленно и неуклюже, а потом уже спокойно и уверенно, постоянно увеличивая скорость. Но она никуда не спешила. Больше не было причин торопиться, да и бежать было не от чего. Стайка окуньков завертелась вокруг ее головы, скользнула в волосы. Пеламиды и скумбрии щекотали пальцы на ее ногах. Дельфины сопровождали ее, с веселыми брызгами ударяя по волнам.

Лейла оглядывала панораму, вселенную интенсивного цвета, где в каждом направлении новое пятно света, которое, казалось, перетекает в другое. Она видела ржавеющие скелеты затонувших пассажирских судов. Видела затерянные сокровища, сторожевые суда, имперские пушки, брошенные машины, останки старинных кораблей, наложниц, в мешках вытолкнутых из дворцовых окон и упавших в эту голубизну; теперь их украшения опутывали водоросли, а глаза все еще искали смысла в мире, который привел их к такому жестокому концу. Она обнаружила поэтов, писателей и бунтовщиков времен Османской империи и Византии – их бросили в пучину за предательские речи и спорные взгляды. Призрачное и прекрасное – все это было здесь, вокруг нее, в изобилии.

Все, кроме боли. Никакой боли здесь, внизу, не ощущалось.

Сознание Лейлы уже не работало, тело начало разлагаться, а душа стремилась за рыбкой-петушком. Ей было радостно проститься с Кимсэсизлер-Мезарлыи. Она была счастлива, что стала частью этого яркого царства, этой умиротворяющей гармонии, которая раньше казалась ей невозможной, этой необозримой синевы – яркой, словно новая любовь.