10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

«Шевроле» мчался к Босфорскому мосту, над которым во всей своей красе занимался рассвет. Ровно сутки прошли с того момента, как тело Лейлы обнаружили в металлическом мусорном баке.

Налан ускоряла двигатель, и волосы липли к ее влажной от пота шее. Кашлянув, пикап задрожал, и на мгновение она с ужасом подумала, что он все-таки подведет их, однако машина, рыча, двинулась дальше. Налан крепче сжала руль в одной руке, а другой принялась поглаживать его и бормотать:

– Я знаю, милый мой, ты устал, я понимаю.

– С каких это пор ты стала беседовать с машинами? – с улыбкой поинтересовалась Зейнаб-122. – Ты разговариваешь со всем, чем угодно, только не с Богом.

– Знаешь что? Обещаю: если все это закончится благополучно, я непременно передам ему привет.

– Смотри! – Зейнаб-122 указала на окно. – Мне кажется, это Он передает тебе привет.

Там, на горизонте, полоса рассвета стала серебристо-сиреневой, цвета устричной раковины с внутренней стороны, нежного и переливистого. Бескрайний простор моря усеивали точки кораблей и рыболовецких лодок. Город казался шелковистым и ласковым, словно у него не было кривых краев.

По дороге к азиатскому берегу появлялись роскошные поместья, за ними – добротные виллы, принадлежавшие среднему классу, а дальше, на холмах, ряд за рядом выстроились потрепанные лачуги. Между зданиями были разбросаны кладбища и гробницы святых – их бледные камни напоминали паруса яхт, которые вот-вот отплывут.

Краем глаза посмотрев на Хюмейру, Налан зажгла сигарету, в этот раз она не так остро чувствовала свою вину по этому поводу, будто бы во сне астма отступала. И пусть она пыталась выдыхать дым исключительно в окно, ветер все равно заносил его назад, внутрь кабины.

Налан собралась было выкинуть окурок, но тут Саботаж подал голос из своего угла:

– Стой! Сначала дай мне сделать затяжку.

Он курил тихо, все больше впадая в меланхолию. Он думал о том, что́ сейчас могут делать его дети. Его очень печалило, что они так и не познакомились с Лейлой. Саботаж всегда предполагал, будто в один прекрасный день они все вместе соберутся за завтраком или обедом и дети сразу же полюбят ее – так же, как когда-то он. Теперь поздно. Ему казалось, что он всегда и со всем опаздывает. Ему следовало прекратить прятаться, делать вид и делить свою жизнь на части, нужно было найти способ объединить все ее стороны. Следовало познакомить друзей с семьей и семью с друзьями, а если бы семья не приняла его друзей, нужно было попытаться убедить их сделать это. Если бы только это не было настолько сложно!