Кто здесь хозяин? [Новеллы]

Скачки

Арчилу Эркемлидзе надоел народ.

Настроение у него вдруг сразу испортилось. Злился по всякому поводу, капризничал, ругался, ворчал; одним словом, он постоянно на что-то сердился, обижался.

Работал Арчил на ипподроме — директором прокатного пункта лошадей.

В его распоряжении были четыре непригодные к скачкам старые лошади.

В обязанности Арчила входило кормить и чистить этих животных, содержать в порядке их упряжь и через день выводить их на маленькое поле ипподрома — на предмет проката любителям верховой езды.

Прокат лошади стоил один рубль за сорок минут. Когда все четыре всадника бывали уже в седле, Арчил вооружался мегафоном и кричал в него: «Тихим шагом арш!» Любители верховой езды довольно долго покачивались на вихляющих задами, вышагивающих тихим ходом лошадях. «Иноходью!» — кричал неожиданно Арчил, и всадники вздрагивали. Они не понимали, каким это образом команда Арчила передается лошадям. Но лошади прекрасно знали свое дело и не подводили Арчила. Пофыркивая, сообщали друг другу о своей готовности исполнить волю хозяина и все разом переходили на иноходь. Вытянувшись в струнку, размеренно бежали они по кругу и только иногда, баловства ради, резко дергали вниз головой, чтобы наказать ездока-любителя за ротозейство и вырвать у него поводья из рук. Конечно, они это делали беззлобно, как уже сказано, лишь для забавы, а чтобы вышибить кого из седла или что-нибудь в этом роде, — упаси бог, у них и мысли такой родиться не могло.

«Рысью арш!» — командовал Арчил в мегафон, когда до истечения срока проката оставалось не более десяти минут. Это были самые приятные моменты езды: лошади, переходя на рысь, двигались прямо как в замедленных кинокадрах, доставляя огромное наслаждение непрофессиональным жокеям. Впереди бежал широкой кости вороной Атлантик. За Атлантиком — белый, с развевающейся гривой Вихрь, потом длинноногий скакун Мирангул, а в конце плелась серая в яблоках Гераия — былая знаменитость конного спорта. Некогда Гераия во время крупных состязаний занемогла каким-то тяжелым лошадиным недугом. Вылечить ее вылечили, но для скачек сочли уже негодной (это в самом расцвете ее спортивной карьеры), и списали Гераию в цирк.

Не вынесла Гераия удушливой тесноты цирка и ежевечернего кривляния перед дурашливым зрителем. Неспособная на подлость, она не могла позволить себе публично опозорить своего ни в чем не повинного дрессировщика и прибегла к другому методу избавления от цирковой карьеры. Она объявила голодовку. Это средство, как видите, возымело действие, и Гераия оказалась на прокатном пункте. Мороки у нее и здесь было хоть отбавляй, но уже одно то, что ей не приходилось теперь каждый вечер унизительно паясничать под звуки музыки, вселяло покой в ее душу.