Кто здесь хозяин? [Новеллы]

«Кем он был? Чего хотел? Что он написал, с какой целью? До чего знакомые буквы! О чем он думал, чем жил, какой был с виду, во что одет?.. Для кого-то писал или для себя? Вообще-то, видно, что спокойно писал, без спешки. И двоеточие ему уже известно… В этом месте он закончил, видно, мысль и начал новый абзац.

Ужасно молчание таблички, нестерпимо. Кто знает, что беспокоило человека, что он хотел поведать нам. Ныне и костей его давно нет, а табличка сохранилась и могла бы рассказать что-то. Интересно, в чем провинился его народ, за какие прегрешения исчез с лица земли — даже горевестника не оставил?.. И никто не расскажет нам о том, только эта табличка. А она молчит. А мы, к стыду своему, не способны ее прочесть…

Понимаю, глупо, но я все равно попытаюсь. В конце концов, на свете сейчас всего двенадцать алфавитов да несколько древних, неупотребляемых. Есть же книги, пособия, труды ученых, ознакомлюсь, изучу. Должен ведь когда-нибудь кто-нибудь прочесть злополучную табличку. Попытка не пытка, но пусть хотя бы и пытка, все силы, все способности приложу. Справлюсь — хорошо, а нет — с меня и спроса нет, чего мне огорчаться и стыдиться. Вон какие ученые не сумели прочесть».

До поздней ночи корпел Отар, изучая разные буквы, снова и снова сравнивая их, и засыпал, вконец устав и измучась. И снился ему один навязчивый сон: в набитый учениками (а среди них неизменно бывал и Отар) кабинет торопливо входил седовласый ученый, указывал тростью на глиняную табличку на стене и говорил: «Эта табличка сразила меня, лишила смысла мою жизнь». С этими словами он подносил к виску браунинг и разряжал его. Отар уже в начале сна всякий раз знал, что профессор покончит с собой. Ему хотелось броситься, вырвать у профессора браунинг, но, пока он прорывался сквозь толпу учеников, кольцом окружавших ученого, тот падал бездыханным.

Проходили месяцы. Отар не отступал от своего. Он не терял ни минуты, после работы несся в публичную библиотеку, а вернувшись домой, еще долго гнул спину над текстом таблички, вооружившись лупой.

Однажды во время обеда, краем глаза изучая давно исчезнувший древний цацмурский алфавит, Отар едва не поперхнулся, пораженный, и застыл, как укушенный змеей: цацмурские буквы невероятно напоминали кархеттские. Он побежал за текстом глиняной таблички и ошалел от радости. Буквы были одинаковые, только выведенные разной рукой. Отар надел очки и принялся читать.

Кархеттская табличка гласила:

«Я — Абиатар сын Абиатара в году АИА („Пять тысяч двести двадцать пять лет тому назад“, — мелькнуло у Отара) собрал собратьев и сказал, что через три дня будет землетрясение и погибнет наша страна. Собратья спокойно выслушали, но не поверили. Давайте уйдем в другое место, взывал я к ним. Но не послушались они меня. Раз никто не хочет уходить, я тоже останусь. Если ты нашел табличку и прочел ее, поверь, человек, что я все заранее предвидел. Я старался спасти свой народ, но не спас».