Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
А теперь пора сказать, для чего я сочинила всю эту длинную преамбулу, предваряя рассказ об обмене, главным «автором» которого была я сама и который затеяла для сына и его семьи.
Очень просто. Хотела объяснить самой себе, да и человеку, которому попадутся на глаза эти листки, почему я считала, что для каждой советской семьи нет ничего важнее, нежели иметь свое жизненное пространство — собственную отдельную удобную квартиру.
Итак, приступаю к рассказу об операции «Обмен», которая произошла в 1970-е, то есть во времена Советского Союза со всеми его «системными» запретами и огромным бюрократическим аппаратом — не говоря уже об аппарате насилия (в середине операции «Обмен» у Алика — молодого художника, отнюдь не политика — был… обыск).
Также скажу наперед, что ничего такого, как коммуналки, ни Алику, ни его жене Кате уже не грозило… Интеллигенция в ту пору, то есть в 1970-е годы, жила в отдельных квартирах со всеми удобствами, как писали в объявлениях об обмене.
Операции «Обмен» предшествовал мой визит в семью Алика, жившую в квартире невестки, которую та получила тоже в результате обмена (родственного) с братом — гениальным математиком Димой.
В одной не очень большой комнате этой квартиры стояла тахта, а рядом с ней — коляска с младенцем Даней. За тахтой во всю стену, загибаясь на другую стену, висела, составленная из отдельных квадратиков, работа K&M «Жизнь человека».
Комната была проходной. Смежная, совсем маленькая комнатушка, предназначалась десятилетнему Андрюше, сыну Кати.
Добавим к этому, что К&M уже тогда фигурировали как опальные художники, и тем самым исключалось, что их когда-нибудь примут в МОСХ (Московский союз художников) и дадут мастерскую — помещение для работы.
К тому же Виталика должны были вот-вот изгнать из мастерской, которая на самом деле принадлежала художнику Дегтяреву — его тестю. Но Комара уже развели с милейшей дочерью Дегтярева, видимо, из-за того, что ее родители предпочитали иметь дочь с сыном от Комара матерью одиночкой, нежели женой художника-нонконформиста.
Словом, без обмена Алику и его семье было не обойтись. Но понятно также, что для обмена, кроме Диминой, необходима была еще одна жилплощадь. Волей-неволей придется пожертвовать нашими с Д. Е. четырехкомнатными апартаментами — и только после этого попытаться соединить Катину «двушку» с новой квартирой, выделенной Алику. Таким образом, операция «Обмен» была сразу задумана, как двухступенчатая.
Уже первая ступень оказалась почти непреодолимой. Обмен стал возможен только благодаря тому, что в него включился председатель нашего академического кооператива Л. — которому в результате и досталась наша четырехкомнатная квартира. Только он сумел преодолеть все бюрократические препоны и дурацкие нормы, которые мешали операции «Обмен».
Коротко о «нормах»: человеку в СССР полагалось иметь не больше восьми квадратных метров жилплощади. А мы с Д. Е. вдвоем после обмена въехали в трехкомнатную квартиру, где было более восьмидесяти метров.
Правда, Д. Е. как доктору наук полагался больший метраж, а я как член Союза писателей тоже имела право на дополнительные двадцать метров.
Семье самого Л., состоявшей из трех человек: то есть Л., его, жены и дочери, тоже никак нельзя было занять нашу стометровую, четырехкомнатную квартиру. Но в СССР многие люди как-то приспособились преодолевать дурацкие законы и предписания. Л. сразу же занял нашу квартиру.
Ну а мне надо было для обмена получить однокомнатную квартиру.
Л. уладил и это, выделив ее из нашей четырехкомнатной. Оказалось, что у нас в кооперативе есть несколько однокомнатных квартир. И вот одну из них он предложил даме — доктору наук, которая давно просила переселить ее в «двушку». Выяснилось, что у нас в доме есть незаселенные «однушки» и «двушки». В одну такую «двушку» он заселил из однокомнатной квартиры даму — доктора наук, а Алика вселил в ее однокомнатную.
«Двушка» эта могла достаться и Алику. Но я струсила, побоялась, что власти спросят, почему какому-то художнику не члену всемогущего МОСХа выпала такая честь.
После первой победы прошло несколько месяцев. Я изучила множество справочников по обмену, объехала несколько квартир, которые предлагались этими справочниками. Все тщетно. Как вдруг Алик с Катей прочли на уличном столбе возле нашего дома многообещающее объявление (клеить их строго запрещалось). В нем говорилось, что жильцы трехкомнатной квартиры на углу Ленинского и Ломоносовского проспектов хотят разъехаться. Алик с Катей осмотрели эту квартиру и сообщили, что она их устраивает по всем параметрам. Дом прекрасный, новый, послевоенный. В квартире три комнаты, все изолированные. В двух комнатах по два окна — так что одну из них можно будет перегородить. Окна одной или даже двух комнат выходят не на шумные улицы-проспекты, а в тихий проулок. Метро совсем рядом.