Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Тут бы маме снять нам с Борисом комнату, благо она прекрасно зарабатывала… Да и муж скоро начал свою карьеру журналиста.
Однако в данном случае сказался вполне понятный мамин комплекс: она смертельно боялась разлук — любых.
Известное тогда стихотворение: «С любимыми не расставайтесь / с любимыми не расставайтесь/ … / и каждый раз навек прощайтесь… / когда уходите на миг» — было написано прямо-таки о ней…
Выйдя замуж и уехав в Москву из Либавы (Липайи), то есть из Латвии, входившей при царизме в состав Российской империи, мама и в дурном сне не могла себе представить, что навек прощается не только со своими близкими — отцом, матерью, братом, сестрой, с обожаемым дядей Якобом, — но и со своей родиной, и со столь любимым ею Дерптским университетом — в наше время он называется Тарту, — который ей, женщине, посчастливилось закончить в царской России, и даже с «золотым» дипломом.
Не могла мама внутренне примириться с тем, что все родные оторваны от нее навсегда, что они состарились и умерли без нее.
Итак, когда я вышла замуж, решено было, чтобы не разлучаться, поменять нашу жилплощадь на другую, бóльшую, — иными словами, поменять одну коммуналку на другую. Так мы менялись дважды.
Тот обмен, о котором речь, обмен одной коммуналки в районе Арбата на коммуналку в районе Цветного бульвара, еще худшую, стал в моей жизни последним. К моему счастью, у Д. Е. благодаря его институту появилась возможность записаться в кооператив Академии наук и получить в конце 1950-х трехкомнатную квартиру. И в дальнейшем, если мы и меняли свои квартиры, то только в пределах нашего дома.
Долгие годы у нас с Д.Е была квартира по адресу ул. Дм. Ульянова, 4, корпус 2. Четырехкомнатная. По тем временам — неслыханная роскошь…
Конечно, наше благополучие на северо-западе Москвы потребовало и известных жертв. Улица Дм. Ульянова, как и весь Ленинский проспект, а так же, как и все близлежащие улицы и проспекты, считались — да и были — окраиной… На ней еще не так давно размещались лагеря для военнопленных немцев, которые строили Университет на Воробьевых горах. Попутно немцы застроили одинаковыми нарядными двухэтажными домиками для администрации и весь этот район.
Не было поблизости от нашего дома и станции метро — как теперь говорят, «в шаговой доступности». Только трамвай на улице Вавилова, и троллейбусы, и автобусы. Лишь один скоростной автобус на Ленинском проспекте (у него было мало остановок) соединял дома нашего кооператива Академия наук с центром города. Конечной остановкой этого 111-го маршрута была Площадь Революции.
Сложно было на первых порах и с продуктовыми магазинами, их было недостаточно. Казалось, что мы обитаем где-то в другой реальности, а не в старушке Москве.
Несколько удивляло в начале нашего переезда и то, что вокруг нас жили одни лишь кандидаты и доктора наук, люди с научной степенью или, как говорили тогда, «остепененные». Я, бросившая аспирантуру в первый же день войны, с непривычки чувствовала себя даже как-то неловко.
Не могла я уразуметь в ту пору, что Сталин (фундамент наших домов заложили еще при нем) задумал превратить свою столицу в нечто подобное средневековому городу, где на одной улице селились только кузнецы, а на другой только булочники… Мало ему было железного занавеса, который отделял нашу страну от Европы куда надежней, нежели крепостные стены средневековых городов…
Одним словом, я долго не понимала, что Ленинский проспект и все близлежащие улицы предназначались для людей науки, а, например, окрестности Ленинградского проспекта — для представителей свободных профессий: писателей, журналистов, художников. Были свои анклавы и у военных — один, кажется, в окрестностях Волоколамского шоссе.
Впрочем, многих задумок сталинского больного мозга мы до сих пор не разгадали. А надо бы… Ибо они оказались страшно живучими, прилипчивыми, заразными и стойкими…
Мне могут сказать, что до Сталина был еще Ленин и что уже при интеллигенте Ленине был заложен совершенно ложный принцип: квартиры — собственность государства, и их нужно раздавать, а не продавать-покупать.
Скажут также, что при Сталине, да и при Брежневе — Черненко это вполне устраивало целую социальную прослойку в СССР — а именно так называемую номенклатуру. Для нее, то есть для ближнего круга, строились дома с отдельными квартирами. (При Ленине его приближенные жили, как правило, кучно, в общежитиях. Одно из них до конца Отечественной войны размещалось в самой роскошной при царском режиме гостинице «Метрополь».)