Дневник последнего духовника Оптиной пустыни
- Автор: Беляев Иеромонах Никон
- Год: 2011
- Язык: русский
- Год: Сатисъ
- Жанр: Прочая религиозная литература
Электронная книга - «Дневник последнего духовника Оптиной пустыни». Краткое содержание книги:
Вся недолгая жизнь о. иеромонаха Никона проникнута глубокой верой в Бога и непоколебимой преданностью Его воле при всех тяжёлых обстоятельствах: и в монастыре, и в заключении, и в ссылке — и настолько поучительна, что мы сочли необходимым собрать о нём имеющиеся сведения (далеко не полные), составляющие это жизнеописание.
И вот теперь, когда дошла до меня весть о кончине о. Никона, живо вспомнилось мне все… И жизнь наша тогдашняя и светлая жизнь почившего. И теперь мне хочется поделиться с Вами как своими этими впечатлениями, так и теми сведениями, которые я получил о последних днях жизни почившего о. Никона.
О. Никон, о. Михаил… как сейчас их вижу. О. Михаил был на вид высокий, худой, молодой интеллигентный человек, брюнет, в монашеском одеянии, о. Никон немного постарше, на вид здоровый человек, нехудощавый, волосы и борода русые, роста среднего, лицо открытое, приятное. Он тоже был в монашеском одеянии. Всегда разумные, выдержанные, всегда светлые духом, они были истинные иноки православные, и мне так отрадно было их видеть и слышать…
Мы вместе были, как я уже упоминал, начиная с Бутырок и дальше. Арестантские вагоны-клетки, Ленинградская тюрьма, опять на сотни верст пути вагон-клетка, и, наконец, Кемь, — "Кемьперпункт". Бараки, теснота, клопы, ругань, работы и все, все, что вместилось в нашу жизнь тех дней, все мы пережили вместе, пока не расстались.
А расстались так: сначала вызвали о. Михаила и направили в собранной партии в одну из "командировок" куда-то в лес, на побережье Белого моря. Потом через месяц или через два вызвали меня к отправке на Соловецкий остров.
Когда я уходил в своей партии арестантов на пароход, о. Никон оставался в Кемьперпункте по-прежнему сторожем. Так и остался он у меня в памяти сторожем около каких-то сараев и каких-то бочек. Всегда с книжкой в руке, всегда спокойный, тихий, молчаливый, уравновешенный… Оттуда, где он дежурил, видно было море. Это море мне хорошо запомнилось. Особенно любил я его в безлюдные белые ночи, когда только "гаги" кричали вдали на море, уже почти свободном ото льда, да нежный свет белых ночей что-то говорил душе… Вероятно, и о. Никон все это видел, переживал, и заметил, и унес потом в своей светлой душе…
Мне так и не пришлось с ним поговорить так, как того хотела душа моя. И только отчасти мы обменивались своими мыслями по тому или иному вопросу. И его рассудительность, уравновешенность и какая-то особая духовная культура — Оптинская, вероятно, — сказывались и в жизни его, и в поведении его, и в словах его, и в его молчании. Я его ценил, как и его друга о. Михаила (в монашестве о. Агапита). Рад был, что увидел их. И теперь благодарю Бога за эту жизненную встречу…
Отрывок из другого письма
Ваш отзыв о почившем о. Никоне я прочел с удовольствием. В отзыве выражена истина. Не думал я, что не увижу уже о. Никона. Последний раз мы с ним виделись 30–31 декабря 1927 г. в Калужской тюрьме, 6 января я вышел из тюремной больницы и уехал на свой счет в Туркестан, а о. Никон 27 января 1928 г. — с этапом в известное вам место.
Я болею туберкулезом легких лет 10 и думал, что умру прежде о. Никона, но Господь судил иное — о. Никон ушел в вечность, а я еще дышу и двигаюсь, хотя и с трудом — слабость и одышка ужасная. Об о. Никоне я особенно жалею. Мне хотелось его видеть, и о многом говорить, но теперь все кончено.
Сошлись мы с ним в 1907 году в скиту Оптиной пустыни, где мы жили в числе братии, оба учились иноческой жизни у старца Божия о. Варсонофия, оба помогали старцу в его обширной переписке с духовными детьми, а затем, когда о. Никон был назначен монастырским письмоводителем, я вместе с другими сотрудничал ему.
После ликвидации монастыря жили в городе на одной квартире, и, в конце концов, вместе были взяты весной 1927 г. и отвезены туда, куда не хотели. Искренно уважал я о. Никона за его простоту и любовь к иноческой внутренней жизни, за его любовь к ближним. Хорошо было с ним и всегда можно было отдохнуть и согреться около него душой. Вечная ему память.
Трогательно все это — как жизнь и кончина о. Никона, так и память о нем среди знавших его. Царство ему Небесное. А остальным добрым инокам и верующим душам из мирян да поможет Господь в подвиге христианской жизни.
(Видимо, это отрывок из письма о. Кирилла). Мать Амвросия была также арестована и выслана на Север. Когда она обосновалась на новом месте, она послала письмо к Батюшке Никону и впервые узнала от других, что Батюшка Никон болен… Она пишет: "Я получила вскоре от него письмо из Пинеги".
Письмо о. Никона
"Поздравляю тебя, честная м. Амвросия с грядущими Святыми днями Страстной и Светлой седмицы и усердно желаю тебе мира и радования о Господе и всякого утешения духовного и благополучия. Не знаю, придется ли еще до Праздника написать тебе, а потому приветствую тебя радостным: Христос Воскресе!
Призываю на тебя мир и Божие благословение. Благодарю тебя за письмо. Да поможет тебе Господь.