Дневник последнего духовника Оптиной пустыни
- Автор: Беляев Иеромонах Никон
- Год: 2011
- Язык: русский
- Год: Сатисъ
- Жанр: Прочая религиозная литература
Электронная книга - «Дневник последнего духовника Оптиной пустыни». Краткое содержание книги:
Вся недолгая жизнь о. иеромонаха Никона проникнута глубокой верой в Бога и непоколебимой преданностью Его воле при всех тяжёлых обстоятельствах: и в монастыре, и в заключении, и в ссылке — и настолько поучительна, что мы сочли необходимым собрать о нём имеющиеся сведения (далеко не полные), составляющие это жизнеописание.
— Тебе можно читать все.
Все эти вопросы к Батюшке были предчувствием скорой нашей разлуки. Наши опасения скоро оправдались. Батюшку арестовали с отцом Кириллом, они жили в одной квартире, арестовали и Настю, которая в это время несла письма. Одновременно был арестован и заведующий Оптинской библиотекой, уже с год или больше назначенный из Московского Археологического Общества — Михаил Михайлович Таубе. Как только его арестовали, он надел рясу, так как был монах Агапит. Это замечательно светлая личность.
И вот их, трех монахов, и сестру Настю-послушницу, отвели в тюрьму. Их скоро отправили в Калугу. Мы приходили на вокзал хоть издали получить последнее благословение.
Теперь скорби нашей не было границ. Ведь вся наша жизнь основывалась на послушании Батюшке. Теперь мы в полном смысле осиротели. Первое время, кроме правила обычного, читали акафист Чудотворцу Николаю, молились и плакали… Самым близким по духу к Батюшке был о. архимандрит Исаакий Оптинский. Он жил в Козельске в уединенном домике с двумя послушниками. Это был замечательный человек и идеальный монах. Большого роста, мудрый, но в то же время простой, искренний, как дитя. Он обладал особенными способностями к пению и даже составлял ноты. И эта простота и искренность и, наконец, любовь к пению сближали их с нашим Батюшкой. Придет, бывало, Батюшка благословиться или посоветоваться к отцу архимандриту и там задержится непременно.
Естественно, что мне после ареста нашего Батюшки хотелось повидаться с о. архимандритом. Он благословил меня съездить в Москву, чтобы сообщить об этом несчастье братьям — у него было, кажется, три брата. Адрес одного младшего брата я знала. Мне дали денег на билеты, и я должна была, никому ничего не говоря, поехать. Сказала только одной больной Анисье, которая слишком бы волновалась, и поехала.
Брата Ивана, бывшего когда-то послушником Оптинским, нашла совсем другим. Это уже не был тот одухотворенный юноша, которого я когда-то видела на фронте. Он и жена его, видимо, погрузились всецело только в одно материальное, и девочку свою они воспитывали с этой точки зрения. Они гордились ее знанием немецких слов. А когда я спросила, знает ли она житие своей святой Таисии — мать просила рассказать ей. А ведь отец был так сведущ во всем духовном, он так хорошо писал акафисты, духовные стихи. И вот теперь такая перемена.
Судьбу брата они приняли холодно. Он дал несколько рублей, чтобы сделать передачу брату. На вечерний поезд я поспела и приехала домой на другой день…
(О. Никон был, по-видимому, арестован летом 1927 года.)
Прошел слух, что Батюшку скоро отправят в ссылку. Мне хотелось на прощанье взять благословение и какое-либо слово совета. Сестры с горячим сочувствием провожали меня, и я поехала.
Остановилась у одной духовной дочери Батюшки М. и ожидала со страхом, не даст ли Господь мне возможность повидаться с Батюшкой. Из приехавших сюда сестер, которые делали передачу и в приемные дни виделись, не было особенно сочувствующих мне. Но все же в приемный день я пошла к тюрьме. Одета я была, как всегда, в свой длинный монашеский ватошник с широкими рукавами, а сверх всего еще большой платок. (Это было зимой 1927 года.) Стояла я у ворот и многое переживала в душе. Сестра, которая жила здесь для того, чтобы делать передачу, распоряжалась. В первую очередь, как всегда, когда должны были вывести Батюшку, она приглашала с собой некоторых сестер и брала еще одну, которая и желания-то особенного не имела, так как совсем не знала Батюшку. Но М. хотелось, чтобы она хоть посмотрела, какой у нас Батюшка.
А в первую очередь выводили всегда с. Настю, к ней ходила ее родная сестра М. Вот с ней-то и предложили мне идти. К нам присоединилась еще Л. И. и еще кто-то. Мне скорбно было до слез.
Сестра М. хорошо знала, как мне дорог Батюшка и что же?… Слышу вокруг себя ропот, что вот оделась я в монашеское, зло от этого будет, и мне так тяжело на душе.
Вошли мы в приемную… и удивление — на этот раз вывели первого Батюшку. Трудно передать эту трогательную картину. Никогда не забуду, но словами я не сумею передать… С виду улыбающийся, чтобы утешить нас, Батюшка ободряюще заговорил с нами. И между прочим сказал, что никогда никого нельзя винить (он знал, что часто укоряли, что тот или другой виноваты) — все воля Божия.
Было объявлено, что скоро увезут. Батюшка каждую из нас благословил, меня — из первых, и так как я была с широкими рукавами и в платке, Батюшка незаметно дал мне книгу и пакет с записочками. После этого я спешно вышла. Батюшка благословлял других.
Вскоре по выходе пронесся слух и глухой ропот: так и знали, вот м. Амвросия передала Батюшке письмо, поэтому сейчас же по выходе из приемной его обыскали и нашли что-то, письмо верно (им передала знакомая тюремщица). Прямо мне не говорили, но все устремились на меня со злобными взглядами.