За волной океана

— Сердце прихватило. Пришлось пилюли глотать. Сходил к врачу. Долго смотрел меня, а потом изрек: не волноваться, сидеть дома и пить лекарства. Вот так, Тарас.

Горбань обрадовался, но вида не подал.

— А я вот в Москву собираюсь. Ирина просит на зиму шубу достать. В Москве это дело я быстро обтяпаю. Там все есть — абы гроши были.

Кречет тужил о своем:

— Понимаешь, ехать мне надо. Мать давно не видел. Но не стану же я советом врача пренебрегать. Я еще жить хочу. — Кречет оглядел комнату, где барахло было свалено на диване. И вдруг... Что это? Он поднял с пола фотокарточку. На ней была заснята та самая комната, где его допрашивали фашисты. Кречет узнал бы ее из тысячи других. Вот широкий дубовый стол, на котором он лежал без сознания, а его все били и били шомполами. Вот кресло, на котором сидел гестаповец и басил: «Ты будешь корошо кушай, пей вотка...» Будто наяву Кречет услышал его наглый, самоуверенный голос. Все так, как было тогда в этой комнате. Только почему-то нет портрета Гитлера, висевшего над столом. Лицо Кречета покрылось капельками пота.

— Тарас, иди сюда, — голос его сорвался на крик, и это насторожило хозяина, который в это время хлопотал на кухне.

— Чего тебе?

— Иди сюда... что-то покажу, — Кречет едва произносил слова, хотя ему не хотелось выдавать свое волнение.

Горбань выпил стакан кефира, бросил в рот кусок черного хлеба и только тогда вошел в комнату. Кречет показал глазами на фотокарточку:

— Где ты ее взял?

— Я и сам не знаю, как она попала ко мне. Чья-то рыбачья халупа... Ну, чего ты весь побелел?

— Я тебе кое-что расскажу... Знаешь, что заснял неизвестный фотограф? Это барак номер один, где фашисты пытали советских военнопленных. До смерти избивали их, а тех, кто не соглашался с ними сотрудничать, уводили к большому рву у самого моря и расстреливали. Я лежал вот на этом столе, меня били шомполами, пока не потерял сознание. Потом бросили в холодный сарай. Всю ночь лежал на голой земле, окоченел, думал, что конец мне. Но пришел в себя. Потом меня снова били. Они хотели, чтобы я дал согласие стать их агентом. — Кречет передохнул. — Но ты, Тарас, знаешь меня. Я бы предпочел измене пулю в сердце.

— Зачем ты мне все это говоришь? — прищурился Горбань.

Кречет посмотрел ему в лицо: серо-зеленые глаза сузились, налились злобой.

— Ты все еще меня не понял? — усмехнулся Кречет. — Я постараюсь объяснить... Где ты взял это фото?

Горбань набычился:

— Черт его знает! — проклиная Грейчуса за улику, прикинулся несведущим Горбань. — Ума не приложу.

— Странно... — усомнился Кречет. — А ты, случаем, там не был?

Горбань весь напрягся, как тигр для прыжка.

— Я? — И недобро усмехнулся. — Вася, ты что болтаешь? Если сам там побывал, других не марай.