Альфа и Омега. Книга 2

Конечно, я не представляла себе дом без Йона. Он должен был быть там. Необязательно постоянно рядом — мне бы хватало просто слышать, как он двигается внутри, пока я сижу на крыльце и смотрю на первые загорающиеся звезды. Просто знать, что он в порядке, что он со мной и что между нами больше ничего не стоит. Иногда, расхрабрившись всерьез, я даже пыталась представить наших детей. Да, я никогда их не хотела — отчасти в пику навязчивой социальной политике современности, — но рядом с ним была готова попробовать пуститься в это долгое и сложное приключение. Если, конечно, он бы тоже этого захотел. Радостные вопли детенышей немного не вписывались в эту идиллическую картинку у меня в голове, но, быть может, однажды мы бы оба устали от этой тишины. А если бы нет, то прожили бы в ней до самой старости только вдвоем, и это тоже было бы прекрасно.

Я без особого труда могла представить своего альфу лет через десять. Он бы еще больше возмужал и раздался в плечах, его лицо, вероятно, утратило бы эту юношескую тонкость, но почти уверена, что его широкая мальчишеская улыбка совсем бы не изменилась. Он был бы все таким же жгуче привлекательным, и я бы все так же иногда задавалась вопросом, видят ли окружающие в нем то же, что и я, или только мне одной он кажется воплощением и средоточением всего самого лучшего в мужчинах и альфах в принципе?

«Он больной на голову несчастный ублюдок», — вдруг без спроса раздался голос детектива Гарриса у меня в голове, и я ощутила, как по коже пробежали холодные мурашки.

Я не хотела думать о том, что он рассказал, слишком страшно и гадко мне становилось. Насколько все это могло быть правдой? Вдруг тот несчастный, которого убила мать Йона, действительно был еще жив, когда он вернулся из школы? Вдруг он мог спасти его, если бы… сделал что-нибудь, а не просто сбежал из дома куда глаза глядят? Могла ли я в самом деле обвинять восьмилетнего ребенка, увидевшего, вероятно, самое ужасное зрелище в своей жизни, в том, что он поступил… как ребенок? Испугался, убежал и спрятался? Я не хотела осуждать его и понятия не имела, как бы поступила на его месте, но вовсе не думать об этом не могла.

И вместе с этими мыслями в голову лезли и другие — те самые, от которых я думала, что давно уже избавилась. Метка, ведь дело было именно в ней. Если бы судьба не связала нас с альфой, если бы мой запах не был для него особенным, он бы убил меня еще в день нашей первой встречи. Чаще всего я просто не думала об этом и о том, как мне повезло оказаться его второй половинкой, его близнецовым пламенем, которому он не способен был причинить вреда. Будь на моем месте другая, в складском квартале нашли бы два трупа, и Йона бы не остановило то, что случайный свидетель был бы слабой беспомощной женщиной и омегой. Его отец очень многое сделал для того, чтобы сгладить последствия его тяжелого детства и полученных в нем психологических травм, сперва от гибели сестры, потом от наркотической зависимости и в конечном итоге безумия матери. Но в одном детектив Гаррис был прав — моего альфу сломали очень давно и он, вероятно, уже никогда не будет полностью нормальным. Но означало ли это, что однажды его демоны могут выйти из-под контроля и навредить кому-то, кто этого не заслуживал? И как назло я никак не могла перестать думать о том проклятом первом вечере. Как вживую ощущала тяжесть его локтя на своей груди и ярость и жажду убийства, пронизывающие его запах. Если кто-то однажды понял, что убийство — вполне себе эффективный метод решения проблем и, конечно, куда более действенный и быстрый, чем любые другие, особенно законные, как ему было потом удержаться от соблазна поступать так всякий раз, когда что-то идет не так, как хочется?