Альфа и Омега. Книга 2

— А как же Йон? — пискнула я, глядя на него в смятении.

— Этот твой… — Он как будто едва сдержался, чтобы он не приложить его крепким словцом. — Я ведь узнал о нем, знаешь? О нем, его детстве и его матери. Он говорил, что она уже тринадцать лет живет в сумасшедшем доме? Я нашел ее, но не успел к ней съездить. Зато успел почитать архивы ее дела. Поверь, Хана, он рассказал тебе далеко не все о том вечере.

— Что вы имеете в виду? — судорожно выдохнула я, ощущая, как земля начала опасно пошатываться у меня под ногами.

— Жди меня, — не ответив на мой вопрос, скомандовал он. — И ради вашего Зверя, Хана, никакой больше самодеятельности, поняла? Сиди тихо и жди. Я все устрою.

— Детектив… — растерянно позвала его я, когда, едва закончив говорить, он тут же круто развернулся и направился к двери моей камеры.

— Они тебя не получат, — еще раз повторил он уже оттуда. — Я столько лет надеялся… загладить свою вину перед той омегой. Сделать все правильно на этот раз. Я столько лет искал… искупления. Доверься мне, Хана. Я позабочусь о тебе.

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть, но не уверена, что он видел это. После ухода детектива я уже не могла сидеть на месте и принялась ходить туда-сюда по тесной камере — четыре шага из одного угла в другой и обратно. Еще полчаса назад я была убеждена, что сотрудничество с Церковью — мой главный и единственный шанс на спасение для нас обоих, а теперь вообще ничего не понимала. Что задумал детектив Гаррис? Что ему удалось узнать про Йона, о чем тот мне не рассказал? Совершила ли я ошибку, вступив в переговоры с отцом Евгением? Но как могла я поступить иначе, учитывая все обстоятельства?

«Глупая маленькая омега», — вдруг прошелестел в моей голове едва различимый знакомый голос, и, сбитая им с ног, я буквально упала на колени посреди камеры, сжав свою левую руку до боли.

— Йон! Йон, это правда ты? — Мне с трудом удалось удержаться от крика. — Йон, пожалуйста, поговори со мной.

Последовала долгая мучительная пауза, наполненная бешеным стуком моего сердца, за время которой я успела с мучительным разочарованием подумать, что воображение сыграло со мной злую шутку. Но потом откуда-то с той стороны донесся еле слышный шепот:

«Ты в порядке?»

— Да, да, я в порядке. А ты? Они сказали, что операция прошла успешно. Йон?

«Я… очень… хочу спать, — ухнули в темноту моего сознания его слова. — Очень… тяжело думать».

— Это лекарства, Йон, — тут же отозвалась я. — От боли и чтобы ты отдыхал. В тебя стреляли… — До меня как будто только что это дошло в полной мере. — В тебя стреляли, Йон, а наша связь не справилась! Мы хотели ее разорвать, и она больше… не работает. Любимый, мне так страшно, я не знаю, что мне делать. Я так боюсь выбрать не ту сторону и довериться не тому. Ты так мне нужен, Йон. — Съежившись в комочек на полу, я вверх и вниз водила носом по своему предплечью, насыщаясь запахом любимого, как дорожкой самого лучшего наркотика. Слова так и сыпались из меня, слово сухие фасолины из прохудившейся упаковки.