Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Архивные документы свидетельствуют, что на уровне низовой власти кипевшие страсти нередко выливались в личные драмы их героев. Наглядный пример тому письмо (от 12 февраля 1927 года) жителя хутора Большая Таловая Донского округа, бывшего председателя сельсовета В.И. Бутченко на имя его знакомого и бывшего сослуживца, теперь члена ВЦИК Н.Т. Опанасенко. Автор послания просит помочь в восстановлении в избирательных правах и констатирует, что по его приезде на хутор в 1924 году «органы управления стояли не на высоте своего положения»: «Председателем сельсовета был некий Скворцов, человек не то что любит выпить, а просто алкоголик, грубый и почти неграмотный человек. И этот человек почти бесконтрольно и даже самостоятельно вершил судьбы населения хутора». Его преемник на посту председателя сельсовета Ткаченко «просто до тех пор допился, что даже замотал 300 рублей налоговых денег». После отдачи прежних председателей под суд за растрату Бутченко, возглавившему сельсовет весной 1925 года, было направлено в помощь два партийца из райисполкома. Но это не смогло предотвратить конфликт между беспартийным председателем и секретарем сельсовета – кандидатом в члены партии, который стал писать доносы в партийную ячейку, достигшие своей цели[551].

Самое большое возмущение местных жителей вызывали руководители-коммунисты. Как отмечалось в одном анонимном письме в «Крестьянскую газету» от 30 августа 1928 года: «Набрали в партию всякой своры. Я наблюдаю все время, и все хуже. В 1917 году лучше были люди. Были и плохие некоторые, но мало, а сейчас все хуже: все карьеристы и пьяницы, лишь бы ему лучше было… Белогвардейцы в карательных отрядах мучили бедноту, убивали, а теперь пролезли в партию – тоже братья. Партеец напьется и буянит. Я не знаю ни одного, которые не надругаются над бедными женщинами, где квартируют»[552]. Вот еще одно анонимное письмо в редакцию «Крестьянской газеты» из Донбасса, написанное летом 1928 года: «Вся нечистота забралась в партию. Широкая дорога в партию! Они этого хотели. Они теперь воцарились у власти, у руля, а крестьянин-рабочий уже потерял надежду в справедливость выборов. Собрание рабочих или крестьян на селе – наше дело проголосовать, а уж выборный есть партиец-пьяница», для которого создан «настоящий коммунизм – курьерские поезда, в вагонах шампанское и чего твоя душа желает, а рабочий работай, есть не проси»[553]. Крестьянин Брянской губернии С.А. Карнеев в письме в редакцию «Крестьянской газеты» жаловался, что их деревню «замучили наши братья коммунисты»: «как понесет наш темный крестьянин свои гроши в сельсовет сдавать, деньги отдаст сельсовету, а сельсовет деньги пропьет»[554]. На крестьянском митинге в Поподьинской волости Рязанского уезда 31 января 1925 года было сделано ответственное заявление: «у нас коммунисты каждый день пьяные находятся. ни одного собрания не проведут не пьяные, все вдрыск… все пьянствуют»[555].