Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

Далее омский чекист фиксировал совершенно необычную с точки зрения советских нормативных правил ситуацию финансовых взаимоотношений в приполярном ссыльном поселке: «В результате такой высокой экономической обеспеченности членов сельхозартели и рабочих рыбзавода многие из них имеют большие сбережения денежных средств, но хранят их у себя дома. Так, например, в 1939 г. вследствие отсутствия денег в кассе рыбзавода директор последнего не имел возможности выдать своевременно зарплату рабочим, и чтобы удовлетворить назойливое требование отдельных рабочих, он обратился к рабочим-трудпоселенцам Крапивину, Ершову, Квардакову, у которых взял взаймы 15 тыс. рублей и этими деньгами рассчитался с частью рабочих. К такого рода операциям завод прибегал очень часто.

По поводу экономического состояния трудпоселенцев пос. Аксарка трудпоселенец Анферов заявил: „Мы живем здесь в данное время лучше, чем жили на родине в Челябинской области. Когда-то там работали много, а ходили в ремках и спали на соломе, а сейчас и работаем меньше, и питаемся гораздо лучше, и одеваемся хорошо. Мы раньше и понятия не имели о варшавских кроватях, а сейчас чуть не каждый трудпоселенец имеет варшавскую кровать и другие всякие причиндалы“.

По заявлению председателя рыбпотребсоюза покупательная способность трудпоселенцев очень высокая. Все, что поступает в магазины этих организаций, разбирается в большинстве случаев трудпоселенцами. Бывали случаи, когда трудпоселенцы за один раз набирали товаров на 2000 и более рублей. Это подтверждается и материалами милиции, так, например: при обыске на квартире у трудпоселенки Анферовой Т. А. (июль месяц 1940 г.) обнаружено 1700 руб. денег, мануфактуры 200 м, 25 кг муки, 7 кг сливочного масла, 8 кг крупы и т. д. Все эти данные говорят о том, что трудпоселенцы пос. Аксарка экономически живут хорошо…»[529]

Описанная в чекистской докладной записке ситуация в пос. Аксарка высвечивала всю парадоксальность статусного и экономического положения в канун войны ссыльных крестьян, адаптировавшихся в новых для них климатических и хозяйственных условиях. Формально уже обладавшие гражданскими правами (но без права выезда из комендатуры), ссыльные в полной мере использовали легальные возможности для получения сезонных высоких заработков, как и «вольные» рабочие. Однако, памятуя о «раскулачивании» в 1930–1931 гг., крестьяне, не доверяя государству, хранили заработанные деньги у себя дома, накапливая немалые суммы и ссуживая государственным органам в затруднительных ситуациях. Тупиковость ситуации для ссыльных состояла в том, что они в условиях несвободы не могли капитализировать свои накопления и фактически принуждались к тому, чтобы пускать их либо на личное потребление (обзаводиться «причиндалами»), либо хранить в «кубышке». Наличие же товарных запасов «ширпотреба» рождало вполне понятное желание пустить их со временем в оборот, за чем бдительно следила милиция.