Тайна исповеди

Если б Дуня Смирнова была постарше и у нее уже в те годы завелись бы деньги, она могла б поддерживать меня, юного аутиста, в рамках сегодняшнего ее фонда, я дико люблю, да, благотворительность.

На кой я пошел в спорт, теперь уже не вспомнить точно и достоверно, по прошествии 50 лет. Я почти столько уже блуждаю по жизненной пустыне с тех пор, как ушел из школы, добив ее. Там неволя была вопиющей, ярко выраженной — оттуда и ужасы тюрьмы и армии, откуда ж еще. Кстати, Оруэлл рассказывал, откуда у него ненависть к тоталитаризму: а от школы, в которой его мучили и подавляли. Так-то.

Теперь, когда мои учителя ушли, и директор, этот плантатор, больше не подвергает нас постыдным пыткам, — мозги прочищаются, в них появляется простая картинка жизни — а чего в ней сложного, если не мутить и не нагромождать измышления?

«Идет на медаль» — ну ладно, я и не спорил. Шел, значит, шел — и на этом пути вырулил на финишную прямую. Ни с кем, как обычно, не соревнуясь. Подошли экзамены. Было сочинение. Я бы убивал людей, которые придумывают темы. Катерина как луч света в темном царстве. Природа в произведениях М. Ю. Лермонтова. И Пушкина тоже. Образ Ленина в стихах Маяковского. Образы купцов у не-Николая Островского. Нет, я не всех бы придумщиков убил сразу, а сперва б их заставил самих написать эти мудовые сочинения, все до одного, и выставил бы им оценки по справедливости — но после б таки убил. И это не призыв к экстремизму, тех умников уж вряд ли можно убить, по той же причине, по которой Канта нельзя законопатить на Соловки.

Сочинение я, значит, написал, как мог, ну и пошел себе домой. На другой день завуч подошла ко мне сияющая и сообщила, что у меня пятерка, а иного она и не ожидала. Я пожал плечами, но всё ж вежливо поблагодарил за хорошую новость. Думал, что это — перевернутая страница! Однако на третий день (сдвинув плиту) она пришла ко мне домой, я открыл дверь и отметил, что лица на ней нет. Она была сурова, как пойманная фашистами партизанка из сочинения по «Молодой гвардии» Фадеева, нас же возили на экскурсию в Краснодон и там грузили по полной. Завуч прошла на кухню, где простой народ принимает гостей, за неимением гостиных и гербовой бумаги, и тяжело села там на деревянную, крашенную в коричневое табуретку. Дед побежал надевать брюки и рубашку, а то ж он был, по своему обыкновению, в пижамных штанах и в майке-алкоголичке. Бабка метнулась к шкафчику за валидолом, спасать жизнь учителке. Та, держась за сердце, сделала траурное сообщение: РОНО не подтвердило мою пятерку и поставило за сочинение — честно сказать, уж не помню, что я там накорябал и про кого — четверку.