Тайна исповеди

Нет, от учебы толку никакого — жизнь это показывала с мощной убедительностью. Там и тут мелькали какие-то очкарики, убогие, бледные, и простые ребята гордились собой — что не разбивают очки этим лузерам. По доброте душевной. Сдерживают себя.

А пролетарий мог и тыщу рублей заработать на хорошем участке. Купить «москвич» и ездить на Азовское море каждые выходные, ходу-то два часа, ну, три. А там, в палатке — живи не хочу. Рыбаки икру продают по десятке за ведро, а оставшихся от нее выпотрошенных осетров можно было, считай, даром брать, когда кончалась колбаса.

Яйцеголовые влачили жалкую жизнь на обочине — и рассчитывать на уважение не могли.

Шахтеры, настоящие ж мужчины, гибли весьма часто — это вам не педагоги какие-нибудь ссыкливые.

Да, только страшная ошибка в жизни могла вытолкнуть человека на скользкую и кривую дорожку отличной учебы и, заодно уж, что еще стыдней — примерного поведения.

Что касается меня, то знакомый психиатр, мой собутыльник, вот буквально на днях сказал, что давно уже уличил меня в аутизме с гиперкомпенсацией, и в этом что-то есть, не только смешное. Так что к плохому, то есть к умному, я тянулся не от желания показаться оригинальным — само так вышло.

И вот в девятом, что ли, классе про меня стали говаривать: «Идет на медаль». Я был спортсмен, но речь шла про другую медаль. Аутист-спортсмен? Так не футболист же. Кстати, футбол в России не очень хорошо идет, думаю, оттого, что наши люди не могут договориться между собой и не доверяют никому из своих — да и правильно делают. Подножку у нас подставят легко, а пас дать грамотно — это слишком далеко от жизни, ведь невозможно возлюбить ближнего хоть на треть так, как себя.

Про футбол надо сказать, что страсть к нему не просто так тупо вспыхивает в человеке, не на ровном месте — но передается по наследству. А мой отец футболом никогда не интересовался, эти пролетарские радости походов на стадион под татата-таратататата футбольный марш меня миновали, и, слава Богу, я избавился от тягостной зависимости, не успев ею даже обзавестись, — хватило мне и курения, я был приклеен к вонючей как говно никотиновой смоле аж 20 лет, пока не вырвался на волю, вот еще б и с водкой так, а? И с бабами, чтоб два раза не вставать.

Как так: я — и вдруг спортсмен? А так, что я был сам по себе, это ж легкая атлетика, бег. Со стороны кажется, что бегун вроде с кем-то соревнуется. Но на самом деле бежишь-то ты в одиночестве (и рождаешься, и умираешь точно так же), сам по себе. Двумя своими персональными ногами. Бывало, я приходил к финишу последним, но, даже понимая это задолго до, зная, что всё кончено и призового места мне не видать, все ушли далеко вперед — с дистанции я не сходил, не сошел ни разу. Вот у них там всё кончилось, уже поделили медали, и победители, насквозь потные, пошли в раздевалку, а после в душ, они орут, шлепают друг друга по спинам, это их праздник — а я-то при чем? У меня — своя жизнь. Я зачем-то придумал себе, что это унизительно — с кем-то соревноваться. И соревновался только сам с собой, это казалось достойным занятием, вот, дескать, это — мой уровень.