Пульс памяти
- Автор: Землянский Анатолий Федорович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Пульс памяти». Краткое содержание книги:
Роман «Пульс памяти» построен на своеобразном временном сопоставлении, когда за двое суток пути к могиле, где похоронен погибший в войну солдат, память его сына, ищущего эту могилу, проходит нелегкими дорогами десятилетий, дорогой всей жизни, прослеживая многие и разные человеческие судьбы. Впервые роман был издан «Советским писателем» в 1973 году.
А когда имя не вспоминалось или попросту не было ему известно, Федор с завидной тщательностью обрисовывал черты лица, привычки, особенности характера. И я так отчетливо видел новых и новых его однополчан, будто сам служил с ними.
— Солдатика одного, пэтээровца, помню, — говорил Федор задумчиво. — Когда этот солдатик что-либо рассказывал, то забавно поднимал одну бровь. Потом резко по-клоунски опускал ее и щелкал языком. Впечатление получалось пресмешное: чудилось, что звук он извлекает из этого вскидывания и опускания брови.
Затем следовали как бы итоговые слова, в которых человек представал перед слушающим уже весь. Представал внутренним, духовным своим портретом.
— На второй день, когда немцы полезли с танками, — две машины подбил этот солдатик. А потом… это я сам видел… накрыло взрывом его. Насовсем, конечно. Сам понимаешь. А ружье противотанковое кинуло вверх и в сторону. Высоко так и полого летело. Как необычная птица…
Федор умолкал часто, но после каждой паузы рассказывал о чем-то еще. И обязательно о том самом двухсуточном бое.
— Когда убило командира второй роты старшего лейтенанта Писарского… между прочим, хохотун был и анекдотчик; на щеках и на подбородке по ямочке, а уши неожиданно большие, мы все шутили над ним: «Что слышно с Луны?..» Он похохатывал и отшучивался, говорил, что после войны обязательно научится управлять своими ушами… Так вот: когда убило Писарского, из офицеров в живых оставался один Корольков. На него и легло все остальное. И он шесть атак выдержал с остатками роты. Когда к вечеру второго дня их вывели из боя, передвигаться могли только четверо. Двое из них несли умирающего лейтенанта…
Опять пауза — и новый кусочек общей суровой картины:
— А взвод морской пехоты, брошенный во время контратаки во фланг немцам, не вернулся совсем.
Перехватив мой недоуменный взгляд, Федор нехотя, через силу добавил:
— На засаду напоролись. Сорок один человек на свежем снегу… Как сейчас помню… Правда, и немцев они положили немало. А почему все погибли?.. Вырваться ни в какую сторону нельзя было. В кольцо их взяли. И они как заняли круговую оборону, так почти ровно по кругу и лежали.
— …А как дрались наши артиллеристы с немецкими танками! — следовало после очередного молчания. — Ничего подобного никогда не видел… Немцы выкатились к самому узкому месту низины, чтобы по ее кособочью ворваться в наши порядки. Тут артиллеристы и начали работать. Прямой наводкой. Бой длился недолго, и попаданий с обеих сторон было столько, что какое-то время над лощиной висел сплошной металлический лязг.
— …Утром второго дня немцы в четвертый раз бомбили наши позиции. Все, что виделось и не виделось окрест, было поглощено сначала жутковатым предчувствием надвигавшегося ужаса, а затем самим кошмаром бомбежки. От нараставшего под тучами гула дрожал и, казалось, сухо потрескивал воздух. Потом стали дрожать и воздух, и земля, и все, какие только можно было уловить, звуки. Тут-то и не выдержала одна медсестра, Светланой звали. Нервы отказали. Выскочила из окопа и побежала с криком: «Стойте!» Один раз только и крикнула… Нарымка нашел ее после бомбежки. Была совсем засыпана землей. Полсумки только торчало сверху… Почему именно офицер искал ее? Любил Нарымка Светлану…
Рассказ Федора торопливо сходил на скороговорку. Произнеся два-три слова, Федор делал паузу, словно ему не хватало воздуха. Скоро я понял причину его волнения. Кружно, как по спирали, шел он через все рассказанное к тому, что вызывало в нем особую боль: к рассказу о гибели Нарымки.
Впрочем, никакого рассказа не вышло. Из скупых, отрывочных фраз Федора я узнал, что Нарымка погиб к концу второго дня боев.
— На полсуток всего пережил он Светлану, — сказал Федор. И видел перед собой, наверное, что-то большее, чем заключали в себе его слова.
Чему-то давнему отозвалось мелькнувшее в глазах Федора задумчивое потепление, — может быть, всех погибших он заново увидел живыми.
40
Прочтение — пусть по памяти и уже какое по счету! — отцовых писем заставляло меня вперемежку со страницами жизни отца вспоминать и страницы фронтовых биографий братьев.
Неразделимые судьбы!
Как неразделимы были все имена на жестяных табличках.
…Ранение отстранило Василия от фронта почти на полтора года: без малого восемь месяцев непрерывного лечения, потом опять и опять госпиталь (усмирение дважды бунтовавшего в теле свинца), затем курсы усовершенствования командного состава.
В крутую июньскую пору сорок третьего путь Василия пролег из Подмосковья в Курскую область, к месту расположения штаба Степного фронта. Оттуда, как по ступенькам, спускался он к своей новой должности комбата: из штаба фронта в штаб армии, оттуда — в штаб дивизии, затем — в полк.