Пульс памяти

38

…Талым мартовским утром село узнало о ночном партизанском поджоге, который был казнью.

За гиблым пустошным местом, отделявшим крайние хаты дальнего конца села от торфяного болота, выкатился в какие-то годы на косогорье пятихатный хутор. Туда и заманили «лесные люди» старосту Захара Вовка. А заодно и подручного его — Никиту Рассолова, полицая.

Уже заметно тянуло предвешней мягкостью, в небе крупно — вот-вот посыплются яркой своей весомостью на землю — сияли звезды; снег оседал, а ступишь на свежее место — отзовется волглым хрустом, но след твой не продержит в строгости долго, оплывут и взрыхлятся контуры, смажется отпечаток.

Такими и были следы, оставленные теми людьми, что приходили из леса к окраинной хате хутора.

Были наглухо закрыты ставни — остерегались Захар с Никитой, но третий, сидевший с ними за столом, был своим для «лесных людей». В условленное время он вышел, будто бы по нужному делу, дважды кашлянул (это означало, что в хате только двое), и пришедшие из лесу скользнули в сени, но кто-то из них зацепил по неосторожности стоявшую в углу деревянную лопату. Падая, она ударила концом цевья по какой-то жестяной посудине. На стук и гром отозвались в хате спешные шаги, дверь приоткрылась, но тут же с силой захлопнулась, лязгнул крючок. Испуганный голос спросил:

— Кто там?

И тогда старший из «лесных людей» громко сказал из сеней:

— Слушайте, Захар и Никита, час ваш настал. Мы хотели в глаза вам прочитать приговор, но теперь прочтем его отсюда.

В сенях вспыхнул карманный фонарик, и тот же голос начал читать:

— «Именем преданной вами Родины… по закону…»

Из хаты грянули выстрелы, на обитой войлоком двери вспыхнули рваные бугорки, едва различимые при фонариковом свете.

— «…по закону святого мщения, — продолжал звучать в сенях голос, — вы, Захар Вовк и Никита Рассолов, присуждаетесь партизанским судом к смерти…»

Выстрелы рвали войлок, но партизаны стояли по бокам, в полушаге от двери, и были неуязвимы для пуль.