Пульс памяти
- Автор: Землянский Анатолий Федорович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Пульс памяти». Краткое содержание книги:
Роман «Пульс памяти» построен на своеобразном временном сопоставлении, когда за двое суток пути к могиле, где похоронен погибший в войну солдат, память его сына, ищущего эту могилу, проходит нелегкими дорогами десятилетий, дорогой всей жизни, прослеживая многие и разные человеческие судьбы. Впервые роман был издан «Советским писателем» в 1973 году.
Но только все, все было потом, позднее, а в те минуты истинным чудом представилось Василию прибытие двух командиров рот. Теперь можно было держаться, хотя с каждым из ротных прибыло не более чем по десятку солдат.
А в третьей роте, чувствовал Василий, положение еще хуже. И, наверное, в батарее тоже?..
К переправе опять, заметил он, пошли «хейнкели». Их было намного больше, чем раньше. Но почему артиллерийский огонь немцев начал заметно ослабевать? Что это? Согласованность? Ну конечно же. Сейчас все — и снаряды, и мины, и бомбы — обрушится на переправу, а остальное, оттуда, из глубины фашистских позиций, полезет на эту полузасыпанную траншею в атаку.
А батареи пока нет.
И нет третьей роты.
Василий наклонился над телефонистом:
— Связь с первым!
— Есть, товарищ комбат.
Бокалов отозвался так быстро, словно там, у себя, он ни на миг не выпускал из рук трубку.
— Нужен огонь, товарищ первый. На вторую траншею. Пятьсот метров западнее реки.
— Ты с ума сошел. Это же почти на тебя!
— Другого выхода нет. Пусть артиллеристы постараются.
Даже в этом положении Бокалов помедлил с ответом, и Василий с ужасом подумал, что в любую секунду может прерваться связь. Но трубка быстро ожила, Бокалов сказал:
— Хорошо. Есть у меня один… филигранных дел мастер.
Василий отдал телефонную трубку — и к связному:
— На переправу! Найти ротного-три. Передать: пусть помогает батарее. Хотя бы одно орудие!.. Туда вон. Видишь? Где белая рытвина на взгорке…
Василий ничего больше не сказал связному. А сам все повторял:
«Под этим пупком, из-за тех вон дальних холмов обязательно полезут танки».
41
Василий говорил:
— Если вести речь о понятии человеческой радости, то наиболее ярко оно проявляет себя, пожалуй, на войне. Праздником праздников оборачивается в бою самое, казалось бы, простое: долгожданный гул своей артиллерии или самолетов. А если и то и другое сразу, значит, и радость двойная… Или взять прибытие пополнения… Прорвутся в критическую минуту под огнем из тыла два-три человека на помощь — и ты готов молиться на них… Ну, а если танки появились в момент, когда ты висел уже на волоске, тогда и самый тяжелый бой на миг прерывается: все ликуют. По-разному, правда: одни кричат «ура», другие сыплют в адрес врага торжествующие ругательства, третьи радуются молча, одними улыбками да глазами. Смотришь в эту минуту на людей и чуть ли не физически чувствуешь, как прибавляется в них силы и злости…
В тот день, у Северного Донца, на малюсенький плацдарм, занятый батальоном Василия, ликующая радость пришла с первым взрывом снаряда, упавшего в самую гущу атаковавших немцев. Невольный холодок, правда, коснулся сознания Василия — уж больно мизерны пространства, пустячное отклонение в прицеле, и свои снаряды станут опаснее вражеских, — но за первым взрывом среди мгновенно залегших немцев поднялся второй, третий…
«Филигранных дел мастер за работой?» — мелькнуло у Василия.
Даже невооруженным глазом видел он только что сплошные точки, точки — по всему пространству, уходившему ко второй траншее. Минуту назад эти точки были азартно подвижны и хищно напористы. Вскакивая и падая, они зловеще надвигались на траншею. Все ближе, ближе копошащийся муравейник. И кажется уже, что точки не просто перемещаются, а с пьяным старанием выплясывают под аритмию сгущавшегося треска автоматов, как под музыку. Стремительнее перебежки, пружинистее падения и вскакивания.
«Музыка» была уже на пределе, лавина наступающих немцев на глазах преображалась — из массы движущихся точек она превращалась в суматошно-белесое мелькание лиц. Сливаясь с сонмом вспышек автоматных очередей, мелькание становилось желтовато-плавленой метелицей, каждая частичка которой превращалась в звук и смерть.
И вот по этой метелице, там и здесь, широко разрастаясь по фронту, — взрывы, взрывы, взрывы.
Остро и гулко — вверх земля.
Немцы заметались, падая, поворачивая назад, расползаясь по впадинам и воронкам.
Василий повернулся к связному, громко крикнул:
— Первого!
— Есть, товарищ комбат.
Василий хотел сказать командиру полка только одно: огонь начат точно, ни в коем случае не менять прицел. И сообщить, что вышла из строя рация. Но связист, крикнув несколько раз в трубку: «Купава!.. Купава!», повернулся к Василию с виновато-беспомощным видом:
— Связь прервана, товарищ комбат.