Карьеристы [Роман, рассказы]

— Не хочу в ресторан.

— Почему?

— Не хочу пить. А если танцевать, то танцевать до умопомрачения. А там одна толкотня.

— До умопомрачения? До чего же замечательно сказано!

— Посмеиваться над подругами, подпирающими стены… а вернувшись домой, плакать.

— Почему плакать?

— Жалко себя. И тех подруг… А счастье бежит, бежит, убегает — и нет его… Я слишком часто плачу. Нехорошо.

— Ты несравненная.

— В ресторан или в кафе мы пойдем. Только не… не сегодня…

— Почему у тебя дрожат губы? Там Вальдас?

— Нет. Давай сядем тут, на скамеечке под сиренью.

— Я как раз хотел…

— Но ты не полезешь целоваться?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

И как только сели, он обнял ее, нежно склонился к ее лицу и поцеловал в губы. Зина не сопротивлялась, только стала какой-то торжественно серьезной. Он целовал ее снова и снова, гладил щеки и повторял:

— Какая ты прелесть! Какая прелесть…

— С ума сошел, — отстранилась она.

— Сошел.

И снова целовал ее глаза, волосы, белые зубы.

— Эди! Ты что, совсем обезумел?

— Точно. Обезумел.

Она тихонько рассмеялась, почти беззвучно, глубоким, грудным счастливым смехом.

— Не убежишь от меня к другому? — спросил он, но тут же подумал, что пока ему ничего не надо знать, ничего, ничего…

— Нет, — сказала она твердо.

— Никогда? — почти против своей воли потребовал он еще более решительного ответа.

— Никогда, никогда, никогда…

Этот повтор был похож на смех, на плач, на клятву.

За сверкающими окнами ресторана продолжала греметь яростная музыка; на фоне звездного неба уютно белели стены домов, мягкая летняя ночь осеняла город, а их душила большая беспощадная любовь.

— Послушай, завтра воскресенье, — сказала она озабоченно, — поехали в лес, к озеру…

— Ты замечательная, чудесная!..

— Погоди, не целуй больше… Там у меня есть один знакомый, а у него — моторка. Поплаваем?.. Вот удовольствие!.. Значит, так: встретимся в десять, на этой же скамейке.

— На этой же, — радостно повторил он.