На краю одиночества [litres]

Она пожала плечами и добавила:

– Скоро все закончится.

– Когда ты стала убивать?

– Когда проклятие вернулось. Оно было всегда. Я поняла это далеко не сразу. Мой отец сумел перевести его на… нее, – княгиня не соизволила повернуться, будто было ей неловко смотреть на Анну, но Анна знала, что дело не в неловкости, скорее в досаде. – И ей бы умереть и унести проклятие с собой, но она каким-то чудом выжила.

Анна кивнула, соглашаясь, что чудом.

И пусть выросло чудо это из обмана и чужой разрушенной жизни, но… и вправду впору поверить в промысел Господень.

– И жила. И тянула силы из нас. Из него вон. Может, если бы она ушла, Олег не стал бы таким разочарованием.

Олег лишь поежился.

– А я? Быть может, ко мне вернулась бы способность чувствовать? Если не любить, то хотя бы… не знаю… огорчаться? Радоваться? Знаешь, каково это – жить, не испытывая радости? Когда день похож на день, и что бы ни случилось, это не изменится? И нет, Олег, ту женщину, которую Холмогоров привел в наш дом, я не убивала. Зачем? Муж был счастлив. И… не знаю, я не завидовала, нет. Я потеряла и эту способность. Огорчаться? Бояться слухов? Отнюдь. Я всю жизнь будто бы играла какую-то странную роль, следовала правилам, которые в меня вбивали с детства. Но убивать… чего ради? Чтобы сохранить видимость семьи?

– Ольгу ты не любила, – очень тихо сказал Олег.

– Я никого не любила, дорогой. В том числе и тебя. Но между нелюбовью и ненавистью есть разница. Однако не спорю, я раздумывала над тем, чтобы избавиться от нее. Ничего личного, сугубо лишь практика. К сожалению, мой супруг после смерти своей пассии изрядно сдал, а у меня, как выяснилось, нет ни малейших способностей к управлению. Семейные предприятия отец завещал Олегу, но из него управляющий еще хуже, чем из меня. У Холмогорова же имелись капиталы, которые позволили бы мне вести привычную жизнь. Однако отец взял клятву, что я не причиню девочке вреда. По-моему, он сожалел, что спас меня. Но я не уверена. Как бы там ни было, Ольге ничто не угрожало. Убивать ради смерти…

– Не ее? – тихо спросил его императорское величество.

– Не ее…

Анна же увидела Глеба.

Сперва ей показалось, что стена дома, по которой расползались мелкие трещины, будто бы была не из камня сложенной, а стеклянной и вдруг изогнулась, истончилась рыбьим пузырем, чтобы вылепить из него человеческую фигуру.

– В какой-то момент мне стало хуже. Я проснулась и увидела кровь. И это было странно… пожалуй, настолько странно, что я впервые что-то ощутила. Удивление? Огорчение? Не знаю. Я забыла, что такое обычные эмоции. Но мне понравилось. Кровь пошла днем. И вечером. А у Олега случился очередной приступ.

Глеб выступил из стены, и та сомкнулась за его спиной, впрочем, оставшись полупрозрачной. Будто стекло изморозью задернули. И по ту сторону его Анна видела сад, но тоже неправильный.