На краю одиночества [litres]

– Когда отец сказал, что есть вариант, я была готова на все. Наверное, это странно, да? Я могла бы выпить те капли, взять награду и уехать. И время от времени напоминать о себе, получая больше и больше… Будь я умнее. Терпеливей. Но прошлая я была не так чтобы умна, а уж расчетливости в ней и вовсе не имелось… Упущение.

Тьма терлась о стекло, и то сыпалось быстрее. Пепел его касался бледной руки, на которой расцветали раны. Они затягивались во мгновение ока, но появлялись новые. А княгиня будто и не чувствовала.

– Никто не знал, что детей двое… то есть пока не начался обряд, никто не знал. А я… я подумала, что это, наверное, судьба. Что если я пожертвую одним, то второй выживет. Памятью о моей любви. И моей глупости.

Вода капала все быстрее и быстрее.

И тьма тоже слышала ее. Она вздрагивала всякий раз, как ловила каплю, и тянулась за следующей, неспособная напиться.

– Хотя… нет, не все так просто… тогда я хотела одного – жить… почему она просто не убила меня? У нее ведь были люди, которые занимались подобным. Яд в утренний кофе. Скользкая ступенька. Ревнивый поклонник, да мало ли что придумалось бы? Почему именно проклятие? Медленная болезненная смерть… чтобы я осознала? Раскаялась? Пришла к ней с мольбой? И она бы тогда отозвала проклятие? Я ведь писала тебе… все те письма… ни на одно не ответил.

Тьма просачивалась в дом ручейками.

И Аргус ее видел.

И мужчина, выражение лица которого стало отрешенным, будто не было ему дела ни до прошлого, ни до княгини, ни до Анны.

И Олег видел. Он застыл, позабыв, кажется, и дышать.

– Отец сказал, что это шанс. Что я потеряю дитя, но буду жить сама. И все наладится. Я уеду… скажем, за границу. На год. Или два. Или настолько, сколько понадобится, чтобы затянулись сердечные раны. Я поправлюсь. И найду себе мужа. Достойного человека, который не будет держаться короны, но оценит меня саму. И рожу детей. Других… и все это было похоже на сказку.

Хрустальная слеза скользнула по щеке как раз затем, чтобы быть подхваченной тьмою. Это походило на поцелуй, и княгиня коснулась щеки, на которой остался след.

Серый. С трещинами.

– Знаешь, сперва казалось, что все вышло, что проклятие оставило меня, но и детей не убило. Удовлетворилось жертвой… да, отцу пришлось принести жертву. Человеческую. Он взял какого-то душегуба, но… если бы ты знал, как долго тот умирал. Как кричал… я все думаю, может, именно этого мать и не пережила? Она ведь действительно любила. А как любить того, кто со спокойным сердцем делает такое? И еще предательство… мама ведь полагала Медведицу подругой.

– Не называй ее так.

– Дети не умерли. Сперва проклятие растянулось на двоих, ослабело. Отец сказал, что так больше шансов доходить до родов. Что чем ближе к ним, тем оно для меня лучше… но мне нужно было решить, кого оставить. Мальчика или девочку? Девочку… – княгиня провела кончиками пальцев по лбу Анны. – Или мальчика…