Мусор

Саша вспомнил о встрече с Женей у музыкальной школы. Почему-то показалось, что она снова стоит там, на крыльце, как будто это вечное место её обитания, как в компьютерной симуляции. Он без сил сопротивляться снова пошёл мимо, надеясь увидеть её, отлично понимая, что запас счастливых совпадений у вселенной ограничен, а всё же безвольно идя, и так сильно был разочарован, когда там не обнаружил. Дети по очереди съезжали на подошвах с не просохшего после вчерашнего дождя пандуса для колясок, всё заполнено было их криками. Чей-то визгливый голос за приотворённым окном повторял: «Раз… Два… Три… Вы слышите, как я считаю, блин?». В большом окне размеренно и почти синхронно покачивались слева направо свёрнутые в высокие узелки волосы и открытые плечи девушек из танцкласса.

Тюрин достал телефон и проверил, но Даша, прочитав его сообщение, номер так и не прислала. «Я же могу дойти до дома! А вдруг она там? Я могу сказать, что дело срочное». И он, осознавая свою глупость, не смог не двинуться дальше. «А что, если не просто угрозы? Ну что он может сделать? Конечно, на понт берёт. Всюду эта блатота!».

Остановившись посреди улицы, задумался: а что всё-таки сказать? А что, если откроет муж? И всё же, оправдывая эту несгибаемую силу, которая заранее всё решила и тянула его вперёд, рассудил, что проще будет сделать это, чем уходить в вечной своей маяте куда-то, ведь и идти было особенно некуда.

Тюрин громко постучал в её калитку, сам испугавшись резкого звука в щебечущей тихими птичьими голосами тишине.

Открыл мужчина в белой майке, синих спортивных штанах и клетчатых домашних тапочках, в которых стоял прямо на пыльной бетонной плите, расколотой ровно посредине надвое, ощетинившейся прораставшей сквозь ширящуюся будто на глазах щель ещё зелёной травой. Тот же приплюснутый нос и широкие скулы, все изрытые оспинами; у него было такое невыразительное лицо, которое надо встречать ежедневно, чтобы хоть как-то запомнилось, но сейчас Саша сразу узнал его. Лёха Минин смотрел на него хмуро, изучал, как будто хотел просканировать насквозь. «Прогонит? Может, не узнает… Если я узнал его, то и он меня должен».

– Здравствуйте, а.., – Тюрин слегка замешкался, – Евгения дома? Я по поводу…

– Знаю, – сухо ответил тот и вжался в калитку, приглашая его проходить. – Она говорила. Дома она.

Как неприятно было, что она равнодушно рассказала о нём мужу. Ревновал? Смеялся? Сейчас казался спокойным.

Они вошли в маленькую прихожую, покрытую старенькими паласами, забитую вещами так же, как веранда в доме его родителей, только не банками, а какими-то досками, кусками пенопласта, игрушечными колясками и детскими велосипедами. Самокат, выставив рогатину ручек, опасно лежал на вершине одной из куч, грозя вот-вот упасть. Из глубины дома вышла Женя: в длинном розовом махровом халате, делавшем её раза в два больше и совсем уж чужой – слишком простой и домашней, что ли. Она растерянно застыла в дверном проёме, а из-за её спины выглядывали два любопытных детских личика: довольно взрослой уже девочки и мальчика помладше.