Хорошие знакомые
- Автор: Дальцева Магдалина Зиновьевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Хорошие знакомые». Краткое содержание книги:
Самые разные люди проходят перед читателем в книгах М. Дальцевой — медсестры, спортивные тренеры, садоводы, библиотекари, рабочие. У каждого героя — свой мир, свои заботы, своя общественная и своя личная жизнь. Однако главное в них едино: это люди нашей формации, нашего времени, советские люди, и честное служение интересам своего общества — вот главное, что их объединяет.
Он очень доволен, этот молодой человек, своим царственным великолепием. Кажется, он даже спокоен. Но в маслянистых глазах, в неясной улыбке сомкнутых губ — искательность и тревога. И вдруг я вижу его в синем полувоенном френче, в начищенных сапогах. Согнувшись, как сгибаются, чтобы не заслонить экрана, когда уже начался сеанс в кино, он пробирается среди гимнастерок и парусиновых блуз и почтительно передает начальнику папку или портфель и садится на краешек стула, готовый вскочить по первому знаку. Был такой тип — исполнительные порученцы из богатых семейств в годы нэпа. И самое удивительное — обретали свое призвание на этих холуйских ролях.
Все это я выдумала? Да нет же! Это написал Сомов. Сомов, которому не было дела ни до настоящего, ни до будущего, но который не мог лгать.
Оттепель. На шоссе, на кофейном рассыпчатом снегу, змеятся выпуклые следы автомобильных баллонов. Вдоль дороги среди дня проверяют фонари, и на темном сером небе вспыхивают, расплываются и тают желтые круги. С черных веток падает на сугробы ватная ветошь слежавшегося снега. Под откосом проходит товарняк, долго тянется цепочка цистерн, припудренных еще не оттаявшим инеем. У калиток, где больше натоптано, стоят мутные бурые лужи, а вокруг уже лоснится мокрый черный асфальт.
А завтра вся дорога станет дегтярно-черной, как в начале апреля, и черные ветки застынут, врезанные в низкое небо, и где-то на пригорке прорвется грязная кисея снега, вылезет черная рыхлая горбушка земли. И опять, как много раз прежде, удивишься, что черный цвет — весенний, а белый — мрачный траур зимы.
Не люблю воскресенья. Дни несбывшихся надежд и пустых ожиданий. Безвольные толпы слоняются в парках, на улицах, в универмагах, надеясь на чудо. Оно не приходит, Можно ли выскочить из обыденного в заранее назначенный седьмой день недели?
В будни все иначе. Из дверей метро выливаются потоки. Расплываются по мостовым и тротуарам, льются тонкими ручейками по трое, по двое, поодиночке. Каждый знает, чего он хочет. Есть цель. И все, что по дороге, — кирпичная стена, освещенная солнцем, голубой сугроб у фонаря, сверканье стекол нового дома, — все загорается сказочным светом.
Так и в стихах. В высоком строе торжественных слов вдруг снова прозвучит: «Вдали, над пылью переулочной, над скукой загородных дач, чуть золотится крендель булочной…» Он так и золотится, не тускнеет, этот крендель, а «упругие шелка» истлели. Или ночью раскроешь книгу, и скажут тебе по-домашнему: «Пускай она поплачет, ей ничего не значит».
Не надо читать анкеты, автобиографии, надо просто слушать человека.
Низенький, головастый инженер с белокурыми длинными кудрями спрашивает влюбленную в него молоденькую учительницу:
— Ну как ваши педагожьи дела?
В одном слове — все. Бездарность, претензии на юмор, превосходство самодовольного неудачника над трепещущей девчонкой.
Новенький с иголочки, скрипучий лейтенант, молодой человек-картинка, озабоченно спрашивает товарища:
— Этот старик является дедушкой Светы или ее дядей?
Невесело будет этой Свете, когда он разберется, кто там кем является.
Хороший писатель, стилист, похлопывает жену по плечу:
— Нинка у меня нервулька…
И так и лезет, так и выпирает из него и телеграфист Ять, и пошляк-эгоист, не умеющий даже ласковое слово сказать.
Молодой, преуспевающий зубной техник:
— А мы вчера в ГУМе четыре рюмки приобрели.
Приобретатель. Он, конечно, все приобретет. И транзистор, и пылесос, и «Запорожца», а что дальше?
Применительно к лексике медвежье ухо не порок слуха, не порок вкуса, а порок души.
ПОВЕСТИ
ВСЕГО ПОЛГОДА
АЛЕША
Алешин отец, летчик гражданской авиации, любил говорить: «Нас английскому не обучали. Своим горбом… С пятнадцати лет на хлебозаводе, в гуще жизни…» И, оттопырив губу, пощелкивал ногтем по магнитофону, Сыну эта назидательная похвальба всегда казалась пошлой, а после того, как он недобрал очков на вступительных экзаменах в Инояз, и вовсе нестерпимой. Мать, молодая, красивая, инженер-экономист, только что перешла с завода в министерство. Сокрушаться, что Алеша не попал в институт, ей было некогда. Она быстро устроила его с помощью приятельницы в большую московскую библиотеку и в знак сочувствия купила в комиссионном японский свитер-водолазку. И только бабушку, безропотно открывавшую дверь, когда он за полночь возвращался от приятелей, глубоко огорчала его неудача. Она ставила на кухонный стол варенец и пироги с капустой, любимую еду Алеши, садилась против него, подпирала подбородок кулаком, говорила: «Еще наша возьмет. Мы его кровь переборем».