Хорошие знакомые
- Автор: Дальцева Магдалина Зиновьевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Хорошие знакомые». Краткое содержание книги:
Самые разные люди проходят перед читателем в книгах М. Дальцевой — медсестры, спортивные тренеры, садоводы, библиотекари, рабочие. У каждого героя — свой мир, свои заботы, своя общественная и своя личная жизнь. Однако главное в них едино: это люди нашей формации, нашего времени, советские люди, и честное служение интересам своего общества — вот главное, что их объединяет.
Кровь, которую предстояло им перебороть, принадлежала ее мужу, бывшему повару в херсонском ресторане «Лондон». Он бросил ее лет двадцать назад, женился на молодой, обзавелся детьми, вскоре вышел на пенсию и подрабатывал в ночных сторожах на лесном складе. Раза два в году появлялся у дочери, просил денег. Бабка честила его последними словами, но на комоде держала его фотографию незабвенных времен ресторана «Лондон», в котелке и пальто с шелковыми блестящими лацканами, с брезгливым выражением длинного горбоносого лица.
Все беды и неудачи, какие случались с ее детьми и внуками, — и то, что младшему сыну не задалась военная карьера, и то, что у дочки его были кривые ножки, и что Алеша не попал в институт, — все приписывалось дурной крови бывшего мужа.
Сам Алеша не чувствовал кровной связи ни с матерью, ни с отцом, ни с беспутным дедом, но бабку любил, а может, и не любил, а испытывал временами приливы благодарности и жалости. Нисколько не стеснялась она дать почувствовать, что он маленький и спрос с него совсем другой. Иногда он вдруг замечал ее красные, распухшие руки с блестящей склеротической кожей и в порыве нежности хватал половую тряпку, ведро, принимался мыть полы во всем доме.
Был он долговязый, узкоплечий, с широко расставленными светло-карими глазами, густой черной челкой, коротко подстриженной на лбу, с худыми, по-щенячьи большими руками и ногами. Последние годы его мучило сознание своей исключительности и в то же время неполноценности. В девятом классе он стал брать частные уроки у школьной преподавательницы английского языка, стареющей девушки, восторженной и одинокой, восхищавшейся его произношением и чутьем к языку. Он влюбился в нее, они стали встречаться не только на уроках.
В маленьком подмосковном поселке, где он жил, все тайное становилось явным. Далекие прогулки по шоссе были замечены, матери донесли об этих свиданиях, она пожаловалась директору школы, учительницу уволили, она уехала не прощаясь. Алеша не смог и даже не попытался ее защитить. Со временем влюбленность прошла, но иногда находили приступы щемящей тоски и неуверенности в себе.
На выпускном вечере он с таким чувством спел песню про «Сережку с Малой Бронной и Витьку с Моховой», что девчонки и даже пионервожатая не отходили от него до утра. Он не обращал на них внимания и жалел, что слишком поздно родился и не успел погибнуть на войне. В мужской уборной он выпил с ребятами самогона сложнейшей перегонки, с применением марганцовки, потом танцевал старомодный твист; возвращаясь домой, разорвал о водосточную трубу рукав на новом черном костюме, и когда отец сказал: «Посмотри, на кого ты похож!» — он ответил: «Просидел всю войну на Сахалине, а теперь учит». И проспал до трех часов дня.
Наступило пыльное подмосковное лето, беспросветно жаркое, унылое лето. Он заранее был уверен, что провалится на экзаменах в институт, не готовился, пропадал на Карьерах — песчаном пляже в соседнем дачном поселке, переписывал на магнитофонные ленты тоскливые блюзы в исполнении негритянского певца Армстронга (битлзов он презирал), читал по-английски Уайльда и по-русски Фолкнера, восхищаясь его завораживающей жвачкой повторений, потоком местоимений, бесконечными возвращениями вспять. Он был как-то тоскливо счастлив в это лето, счастлив, как ясновидящий, знающий о своей гибели и готовый к ней. И действительно, в институт он не попал.
В библиотеке он ожил. Его определили в отдел рассылки. Надо было подбирать книги по спискам и отправлять их на периферию. При этом приходилось связываться со всеми отделами, и всюду были люди непохожие на тех, кого он знал до сих пор.
Чего стоил один Молочков, который мог часами говорить о Томасе Манне, о дружбе Марлен Дитрих с Хемингуэем, о ранних экспрессионистах немецкого кино. Рыхлый и бледный, в синей полувоенной гимнастерке, каких нынче с огнем не найдешь, Молочков питался черным кофе и консервированными голубцами, которые разогревал прямо в банке. Глядя на Алешу пронзительно голубыми, недостоверными глазами, говорил:
— Вы талантливый человек, Алеша. У вас есть главное — вкус. С чего бы? Божий дар. Не позволяйте мещанству съесть себя.