Телохранитель Ее Величества 3. Страна чудес [АТ]

Коротко о самих ребятах. Их на самом деле трое, четвёртый, который лабал на гитаре, временно приходящий, друг Карена. Пить он отказался, ушёл сразу после выступления, мы с ним даже не пересеклись.

Далее сам Карен. Парень спокойный, рассудительный, излишне сдержанный. Но как показало время, заводящийся с пол-оборота, когда речь заходит о девушках, и конкретно о его девушке, которая, как я оценил её со стороны, любит гульнуть. Несмотря на сопливую лирику, назвать его самого слабым ни на что не годным романтиком язык не поворачивался, но брутальности ему явно не хватало.

Хан — полная противоположность. Второй человек в группе, бывший одноклассник Карена, с которым они вместе группу и основали. Гитарист, как здесь сказали, от бога, хотя последнее проверить я не смог по техническим причинам. Полное его имя то ли Алимхан, то ли Амирхан, но иначе, как просто Ханом его никто не называл. Человек эмоциональный, деятельный, легковозбудимый, но легко же и отходчивый. Шума от него было едва ли не столько же, сколько от всех остальных представителей этой тусовки, с поправкой, что все они музыканты, люди от природы активные.

Судя по тому, что половину вечера Хан обнимался с одной девочкой, половину — с другой, на женском фронте у него проблем нет, в отличие от друга, но и творческой жилки нет тоже, ибо какое творчество может быть без высоких чувств и переживаний? Я бы сказал, группа держится на нём, а не на Карене: Карен занимается творческой составляющей, Хан — организационной, и попробуй пойми, что важнее.

Третий, барабанщик, оказался японцем. Не угадал я с национальностью, хотя был близок. Причём из тех коренных японцев, кто прилетел на Венеру в качестве колонистов почти сто лет назад и кого не репатриировали венерианские власти после оккупации Восточного сектора. Я говорил уже, таких на Венере осталось много, моя Маркиза, например, одна из них, все они по сей день стараются жить общинами, соблюдая чистоту крови, не смешиваясь с латинос. Но русские — не латинос, и к ним он отчего-то прибился.

Зовут его то ли Наоки, то ли Наоми — врать не буду, забыл, но называли его все либо Фудзиямой, либо кратко — Фудзи. Кто когда дал ему это прозвище он не помнит, слишком давно было, а что такое прозвища и как прилипают, надеюсь, объяснять не нужно — достаточно посмотреть на наши оперативные позывные.

Как он сказал в душевной беседе, обидно было только поначалу, и то только потому, что «Фудзияма» — «она моя», в русском языке имеет женский род; в остальном его всё устраивало. Да и к этому нюансу он привык — мало ли в русском слов с двойным, тройным или вообще непонятным значением, и тем более написанием? Одно «да нет наверное» чего стоит!

Фудзи постоянно улыбался, это был его товарный знак, его «фишка». При поразительной внутренней невозмутимости, идущей, видимо, корнями в национальность, эта улыбка временами просто бесила, являясь главным оружием его самого в борьбе со всеми, кто пытался задирать его национальность. Как спорить о чём-то с человеком, который улыбается в ответ на любую колкость?