Телохранитель Ее Величества 3. Страна чудес [АТ]

Это была именно тусовка, группа по интересам, обособленная от «массы» — остальной части общества. Но определяющий фактор обособленности был даже не мир музыки, а язык, принадлежность к национальному меньшинству. Общались все исключительно на русском, пели русские песни и говорили на острые политические темы русского сектора. Эдакий культурный локомотив молодежи диаспоры.

Первоначально все обсуждали выступление, их «открытие» меня, что сделало вашего покорного слугу безумно популярным у слабой половины собравшегося человечества. Но после темы размылись. Сидели, выпивали, разговаривали «о погоде», курили. Народ начинал пристреливаться, кто будет вечером с кем. Смотрелось забавно, ибо за меня схватилось аж три феечки. Затем, когда все вошли в «нужную» кондицию, пьянка переместилась на кухню, где парни, вооружившись гитарами, начали играть и петь песни тональностью, плавно смещающейся от лирической романтической к политической. Тональность смещалась, смещалась, и под конец всё это больше напоминало сборище националистов, чем творческую тусовку.

Разговоры в паузах между песнями так же набирали градус. Доставалось правительству, сенату, премьер-министру, «проклятым олигархам» их родины, «продавшим латиносам всё на свете», само собой, «шлюхе-королеве», и, конечно, латинос в целом. Даже тосты звучали достаточно остро, вроде: «За наших братьев и сестер, что страдают за дело освобождения!», или «За скорый конец оккупации!». А песни… Я никогда не слышал такой поток острой политической желчи.

Впрочем, по мере дальнейшего возлияния, градус естественным образом начал спадать. Особо рьяные (и одновременно особо пьяные) националисты разбрелись по комнатам, некоторые с представительницами слабой половины человечества, и разговоры потекли ровнее, переливаясь из одного жизненно-философского русла в другое. О чём мы тогда разговаривали — не знаю, не помню, помню, что мне было хорошо. Бок грела феечка, чуть не выдравшая за меня глаза товаркам, напротив и вокруг, прямо на полу, как и мы, сидели ребята, с которыми было легко и просто, с которыми не нужно кого-то строить, постоянно держать себя в узде, следя за каждым словом и жестом. И всё, что осталось за пределами квартиры, не имело значения.