Человек взломанный

Интересно, что инструмент и человек в Новом Времени-2 меняются местами в сравнении с Новым Временем-1: если раньше инструмент являлся расширением человека, одного из его органов или свойств, то теперь человек выступает расширением инструмента. Появится целый функционал для разного рода даталюдей, которые будут встроены в те или иные цепочки. Именно в своей роли как инструментов неолюди должны будут видеть оправдание своего существования. Думаю, что такое оправдание будет мощнейшим стимулом для повышения эффективности уже начиная с этапа даталюдей.

Необходимость в санкции на то или иное поведение в условиях подчинения «взломанного человека» Левиафану хорошо выразил московский журналист Юрий Сапрыкин. В интервью онлайн-журналу «Правмир» он рассуждает о том, как же действовать человеку, если любой его шаг может быть истолкован против него. Речь идет о взаимоотношениях полов, которые невозможны без проявлений инициативы, которые могут быть истолкованы как нарушение границ. Речь идет о расовом истолковании любых поступков, о перетолковании истории, переделке языка и многом другом. Везде, где раньше человек мог проявлять индивидуальную свободу, теперь действует агрессивная культура запретов и новая этика, происходящая из постоянно происходящей постмодернисткой разборки и пересборки реальности. Правила этой этики распространяются по социальным сетям и через другие структуры, управляемые цифровым Левиафаном, и получают силу закона. Этот закон имеет обратную силу и испытывает тенденцию к расширению подвластной ему территории и к ужесточению правил игры. Никто уже не может избежать ответственности за нарушение конвенций, установленных системой, которая, как мы показали на примере «Ковида», активно борется с непослушанием, в том числе задействуя и репрессивный аппарат государств-левиафанов.

Но получится ли у цифровизаторов, у Левиафана встроить все эти запреты в самого человека, в его «софт» или даже в его «белок» (по аналогии с «железом»)? И если да, то на каком этапе это будет сделано?

«Взломанный человек» пытается как может встроиться в новую систему управления и контроля. Он готов отдать свою свободу, ему нужно лишь объяснить, чему и как он должен подчиниться. Оправдывая замену прежней морали этой псевдоколлективной санкцией, Сапрыкин говорит: «Настоящий стоик потребовал бы двух вещей. Во-первых, регламента, к которому можно апеллировать в спорной ситуации, а также инстанции, которая следит за его соблюдением. Если этого нет, то разговаривать не о чем — потому что мы должны прежде всего опираться на закон, на кодифицированные представления о том, что можно, а чего нельзя… Нужно попытаться прописать эти спорные моменты в регламенте, к которому можно будет апеллировать».