Человек взломанный

Левиафан должен будет решить довольно сложную задачу по настройке роевого сознания с тем, чтобы оно в моментальном режиме «вело» каждого человека и вырабатывало санкции на его или её поведение, принимая те или иные решения. Система должна не просто направлять людей и управлять ими, но и выполнять все свои остальные задачи. Выработка миллиардов санкций одномоментно — сложнейшая математическая задача, представляющая вызов для системы, но без решения задачи невозможно её функционирование. Вначале в решении задачи будут участвовать человеческие коллективы, прежде всего обучая Левиафана, но и порой принимая за него решения. Затем решения будут поступать в компьютерные системы и со стороны будет создаваться впечатление, что решение принято безжалостной машиной, хотя на деле во многих случаях это будет не так. Но таким образом Левиафан будет вырабатывать в своих рабах не просто авторитет, а чувство слепого подчинения, чувство, не терпящее сомнений.

Но как санкция может быть совмещена с остатками морали и права? Пожалуй, что никак, и то и другое исчезнут, как отжившие свое концепции.

Мораль и право, к которым пришла европейская цивилизация в Новое и Новейшее время, подразумевают действие свободных агентов, будь то люди или организации, за которыми всё равно стоят люди. Капитализм также основан на свободном выборе свободных агентов. Здесь может быть и когнитивные искажения, и манипуляции, и даже принуждение, но при этом участники рынка выбирают свое место в нем и действуют в соответствии со своими внутренними установками. Именно поэтому такую роль в рыночных процессах играют деньги, которые фактически покупают согласие и участие. Люди выбирают свое поведение исходя из рациональных или иррациональных мотиваций, но в любом случае оно основывается его на свободе индивидуальной личности. Свобода может остаться невостребованной или подавленной, но она есть.

«Человек взломанный» эту свободу уже утрачивает, поскольку его поведение полностью предсказывается Левиафаном, и в случае, если он выбивается из проложенной для него колеи, у системы есть механизмы, чтобы вернуть его на «путь истинный». Это прежде всего роевые механизмы.

Внутренняя пустота «человека взломанного» ведет к тому, что его окажется легко обратить в данные, без которых рой существовать не может. Это уже происходит в процессе «цифровизации» и датаизации человека, создания его цифровой копии. Парадоксальным образом, взломанный и даже оцифрованный человек, уже себе фактически не принадлежащий, до самой последней черты будет ощущать себя чем-то единым, некоторым моральным агентом. При этом фактически он уже не будет обладать автономией ни в глазах общества-роя, ни даже в собственном представлении. И если «человек взломанный» по инерции еще может думать, что в принципе может проявить свою автономность, но лучше и удобнее её не проявлять, оставаясь в общей струе, то на следующем этапе «человекданные» и «датачеловек» выучено забудут об этой возможности.